Дьявол Шарпа
Шрифт:
— Ох, и столпотворение же будет на небе в Судный День! — приувядшего Кокрейна потянуло на философию.
Он, Шарп и Харпер со шканцев наблюдали, как моряков провожают в последний путь.
— Зрелище, конечно, будет то ещё! — воодушевлённо продолжал рыжий, — Представляете, волны расступаются, и все-все-все моряки пробками вылетают вверх, к райскому рому и небесным шлюхам!
Выпуклые глазищи Его Милости подёрнула мечтательная дымка, не очень вязавшаяся с порывистыми резкими жестами.
— Иисусе! — неожиданно пылко воскликнул
— Ардилес лелеял надежду побить однажды вас. — объяснил Шарп, — Ради вас он и его люди годами оттачивали боевые навыки.
— Тем более, бедняга! — сочувственно скривил пухлые губы Кокрейн, — Он-то ждал открытого боя: борт к борту, а я подлез к нему исподтишка. Терпеть не могу всех этих «борт к борту». Когда подкрадываешься исподтишка, судно захватываешь целым. Хотя о чём я говорю? «Целым»? Грот-мачта — долой, и вместо половины днища — дерюжная заплатка!
Рыжий заразительно прыснул.
— Вы, сэр, помнится, так и не представили мне ни себя, ни вашего товарища?
— Подполковник Ричард Шарп. — компенсируя не слишком солидный после недельных матросских тягот внешний вид, стрелок решил побренчать регалиями, — А это мой близкий друг полковой старшина Патрик Харпер.
Секунду «дьявол» смотрел на них двоих с недоверием, затем пришёл в неописуемый восторг. Очевидно, о Шарпе он был наслышан:
— Вы — Шарп? Не может быть! Нет, правда?
— Правда, Ваша Милость.
— Нет-нет-нет! Никаких «милостей»! Томми, или Кокрейн, но никаких «лордов»! Я был кавалером Ордена Бани, но эти надутые хлюсты меня выперли. Посиживал я в тюрьме, заседал в парламенте и, поверьте мне на слово, в темнице общество гораздо приличнее, нежели в Его Толстопузого Величества Палате общин, где продохнуть негде от шнырей-законников. Побыл я и контр-адмиралом нашего флота, да только очень уж раздражал всех, от меня поспешили избавиться. Так что теперь я — Самый-самый адмирал и, по совместительству, глава ватаги отчаянных сорвиголов флота Независимой Республики Чили.
Он отвесил Шарпу и Харперу элегантный поклон:
— Жаль, что с «Мэри Старбак» так вышло. Я вбухал в её покупку у нантакетских янки все свои жалкие сбережения. Думал, верну всё, захватив «Эспириту Санто»… Дурацкое название для боевого корабля, не находите? «Эспириту Санто». «Святой дух». Недаром испанцев бьют и в хвост, и в гриву! Как можно побеждать на судне, носящем имя «Ангельский пук» или тому подобная белиберда? Другое дело, «Месть» или «Виктория»! А вы, что же, действительно, Ричард Шарп?
— Действительно.
— Как же вы оказались-то на «Ангельском пуке»?
— Нас выдворили из Чили. Мы чем-то не угодили господину Батисте.
— Браво! Браво! — вскричал Кокрейн, — Пощупайте лопатки, у вас крылья не проросли? Или, может, нимб прорезался? Надо быть святым, чтобы эта полупереваренная собачья отрыжка вас
— Поддакивал Батисте.
— Алчная скотина. — констатировал Кокрейн, — Ничего, если наше судно не пойдёт ко дну, вы ещё встретитесь с Блэйром и зададите ему взбучку!
Упоминание о состоянии корабля заставило адмирала помрачнеть. Он огорчённо добавил:
— Пластырь сдвинулся.
Поднявшийся ветер нагонял волну, и «Эспириту Санто», несмотря на непрерывно работающие насосы, глубже осел в воду. Даже при попутном ветре и благоприятствующем течении фрегат шёл на север крайне медленно. Скорость замедлял волокущийся в кильватере хвост рваной оснастки.
Парусный мастер Кокрейна, пожилой шотландец по фамилии Фрезер, опустил за борт лаг — отрезок бечевы с равномерно расположенными по всей длине узлами. Дав верёвке свободно сбегать по его ладони, он считал проскальзывавшие между пальцев узлы, поглядывая на большие карманные часы. Захлопнув их крышку, он стал сматывать бечеву обратно:
— Три узла, мой лорд, всего-то.
— Ай-яй-яй! — Кокрейн хмуро покосился на сплетение канатов, замедляющее ход, — Если отчекрыжим хвост, за восемь дней управился?
— Десять, а то и двенадцать. Днище сосёт воду, как пьяница ром.
— Пять гиней подсказывают мне, что мы доберёмся за восемь дней.
— Минуточку, доберёмся куда? — осведомился Шарп.
— В Вальдивию, куда же ещё? — бодро сказал Кокрейн.
— В Вальдивию? — изумился Шарп тому, что Кокрейн стремится в неприятельскую гавань, — А ближе бухты нет?
— Ближе? Сотни бухт! — Кокрейн довольно ухмыльнулся, — Тысячи! Миллионы! На этом побережье больше бухт на километр, чем где-либо в мире, и все они ближе Вальдивии. Здесь всё просто кишит отличными бухтами! Так как, Фрезер, мои гинеи правы?
— Гинеи всегда правы, мой лорд.
— Зачем же нам плыть прямо врагу в пасть? — ошарашено спросил стрелок.
— Захватить, конечно. — Кокрейн смотрел на Шарпа, как на сумасшедшего, — У нас есть судно, есть люди, оружия полно, почему бы не захватить Вальдивию?
— Но судно тонет!
— Значит, успеет сделать хоть что-то путное до того, как скроется в волнах. — Кокрейн развеселился, — Не волнуйтесь так, Шарп. Возьмём Вальдивию, и Чили наше! «Ждёт ли нас смерть, ждёт ли победа, ждёт ли нас слава, черти пускай подождут!»
Вопреки насмешливой интонации, с которой он процитировал присказку времён французских войн, лицо его горело нешуточным энтузиазмом. Перед Шарпом стоял человек, стихией которого была война. От битв он никогда не уставал, возможно, и живым-то себя ощущал лишь в те минуты, когда ноздри забивала пороховая гарь, а вокруг звенели клинки. Перед Шарпом стоял самый бесшабашный искатель приключений из всех, кого видел стрелок на своём веку. Сумасшедший, намеревавшийся захватить целую страну с горсткой израненных вояк на полузатопленном корабле.