Дьяволы
Шрифт:
— Послушайте, — хрипло сказала она, — я не знаю, как быть принцессой...
— Я хочу, — перебил он, — чтобы ты... была собой.
Алекс сомневалась, что он повторил бы это, знай ее получше. Но Галь Златница говаривала: «Не мешай лоху наступать на грабли», а он сейчас уставился в пол, так что она позволила ему продолжать.
— Неделю назад я узнал: Евдоксия мертва. Без особой скорби для мира. Говорят, яд. Или неудачный эксперимент... последний всплеск колдовской гордыни...
— Колдовской? — скептически хмыкнула Алекс.
— Неважно! Трон пуст! — Взгляд
— На трон?
— На Змеиный Трон Трои.
На первой встрече он назвал ее принцессой. На второй предложил императрицу. К чаю, глядишь, объявит ангелом, а к ужину — богиней.
— Ты должна увидеть Трою, Алекс! — глаза его горели. — Колонна, воздвигнутая колдуньями-инженерами древнего Карфагена! Выше облаков, бросает тень на весь порт! На вершине — Висячие Сады, краше любых грез, орошаемые водами горных источников через Великий Акведук!
Он взял ее за плечо, жестом рисуя картину:
— Базилика Ангельского Явления возвышается над зеленью, полная паломников, жаждущих узреть реликвии Крестовых походов! А дворец... Фарос! Величайший маяк Европы, на вершине — Пламя Святой Наталии, сияющее как звезда, ведущее детей Трои домой! — Он развернул ее к себе, держа за оба плеча. — Наш дом, Алекс!
Она моргнула. Все в ней — выстраданное годами на улицах — кричало: «Пиздит!». Но разве бывала ложь столь... роскошно нелепой?
И все же она здесь. В Небесном Дворце. Впервые за недели — в тепле. С гребнем дороже ее жизни. В мантии, стоящем ее головы. А этот тип... черт, звучит убедительно. Уже кажется, будто он и правда герцог. Уже почти верится, будто она и правда... Алексия.
Михаил опомнился, отпустил ее. — Понимаю, это... слишком. Страшно. Но я буду с тобой на каждом шагу.
— У меня никогда не было... семьи... — Она сама не поняла, правда это или роль. Идеально. Лучшая ложь — та, в которую веришь.
— Прости, что искал так долго. Я... терял надежду. Дай все исправить. — В его глазах блеснула влага, и она сочла уместным ответить тем же. Печальных воспоминаний у нее хватало.
— Постараюсь. — Она всхлипнула, смахнула мнимую слезу, изобразила робкую улыбку. Довольна собой.
— Большего не прошу. — Он вытер лицо рукавом. — Нужно действовать. Тебя представим кардиналу Жижке! Она поможет. Скоро, Алекс, мы вернемся домой!
И он улыбнулся — уже без тени неуверенности — и вышел, закрыв дверь.
Алекс уже не раз слышала, где ее «место». В тюрьме. В сточной канаве. В неглубокой могиле. В аду — зависит, кто спрашивает. Удача такого масштаба наверняка таила лезвие за пазухой, но какие у нее варианты?
Она была должна Папе Коллини вдвое больше своей стоимости (если оценивать ее щедро), и это еще не все долги. Она заняла денег у Королевы Треф под грабительские проценты, чтобы обыграть в карты Малютку Сьюз, но та оказалась искуснее в жульничестве. В итоге Алекс осталась должна и Сьюз (которая отрежет ей нос), и Королеве Треф (которая лишит ее коленных чашечек), и Папе Коллини (который заберет зубы с пальцами, а узнав про остальные долги — заодно и глаза).
Большое спасибо, но нахуй.
Какие бы сомнения ни глодали ее насчет всей этой принцессовской авантюры, она подоспела идеально. Она сыграет роль, выжмет все возможное,
Людей надо выжимать, как апельсины, — учила Галь Златница. Выдави соки, а сморщенные шкурки выброси без сожалений. Люди — это ступеньки. Перекладины на твоей лестнице. Иначе однажды проснешься с чужими следами сапог на спине.
Алекс не смогла сдержать улыбку. Давно она не улыбалась по-настоящему, и это приятно щекотало. Герцог Михаил, похоже, станет ее ступенькой к чему-то сладкому. Неясно пока к чему — она давно не заглядывала дальше следующей миски похлебки. Но сообразит на ходу. Она быстрая на выдумки, спроси кого угодно.
Она облокотилась на подоконник, чувствуя холодок бриза на щеке и жар огня за спиной, и усмехнулась в сторону трущоб. Людей внизу почти не разглядеть, но они где-то там, внизу. Она прижалась щекой к меху воротника, тихонько хихикнув.
А потом спрятала гребень в рукав.
На всякий случай.
Глава 5
Стадо черных овец
Брат Диас медленно повернулся, запрокинув голову, рот полуоткрыт от благоговейного головокружения.
— Это так прекрасно...
Часовня Святой Целесообразности вздымалась ввысь, ее разноцветный мрамор мерцал в лучах света, льющихся с купола. В нишах стояли скульптуры Добродетелей, стены пестрели образами семидесяти семи старших святых и ошеломляющей толпой младших. Порфировая кафедра могла бы украсить любой собор, а на аналое лежала усыпанная самоцветами копия Писания.
Его аналой [1] , осознал он, благоговение постепенно сменяясь теплом удовлетворения. Его кафедра в его часовне. Проповедником он был так себе, но в таком месте? Сойдет.
— Да, прекрасно, — Батист фамильярно обняла его за плечи, указывая на фреску. — Этот Святой Стефан работы Хавараззы.
— Неужели?
— Я с ним знакома, кстати.
— Со Святым Стефаном?
— С Хавараззой. — Она скромно откинула непослушный локон, который тут же упал обратно. — Он писал мой портрет.
1
Аналой — Это подставка для богослужебных книг или икон, используемая в христианских храмах. Представляет собой наклонный столик (часто с резными украшениями), на который кладут Евангелие, молитвословы или иконы во время службы. В христианстве аналой может стоять в центре храма для чтения Евангелия, а также использоваться для икон на праздничных богослужениях. П. П.
— Правда?
— Я тогда между делом прислуживала королеве Сицилии.
— Вы... что?
— Днем он писал ее, а вечерами — меня. — Она наклонилась, шепча: — Хотел, чтобы я позировала обнаженной.
— Э-э...
— Но я настояла, чтобы он остался в одежде! — Батист расхохоталась, смех ее постепенно стих, оставив неловкое молчание. Она вытерла глаза. — Он умер от сифилиса.
— Хаваразза?
— И королева Сицилии вскоре после. Думай что хочешь. Думаю, герцог Миланский теперь владеет той картиной.