Дыхание богов
Шрифт:
– Я готов на все.
В ее взгляде усмешка и удивление.
– Многие умерли от печали или покончили с собой из-за любви ко мне, но тебе я не желаю зла. Даже наоборот.
Афродита глубоко вздыхает.
– Теперь мы связаны навеки. И если ты поведешь себя правильно, быть может, нам суждено пережить великое блаженство.
Она встает, оборачивается, обнимает меня, забирает живое сердце и уходит.
Я стою совершенно ошеломленный. Вдруг мне приходит в голову странная мысль: а что, если это было сердце одного из ее отвергнутых поклонников?
Одного из тех, кого
Я вздрагиваю – в дверь снова стучат, на этот раз громче. На пороге Фредди, всклокоченный, с перекошенным лицом. Ему с трудом удается выговорить:
– Скорее, Мэрилин пропала!
Я срываюсь с места. Мы поднимаем на поиски соседей, друзей. Проверяем все улицы и переулки Олимпии, знакомые и незнакомые кварталы. Сатиры, херувимы, кентавры вместе с нами обыскивают кусты, разросшиеся вокруг статуй и памятников.
– Мэрилин! Мэрилин!
Меня душит то же самое чувство, какое я испытывал в прошлой жизни, когда видел объявления о пропавших детях. На фотографиях, обработанных компьютером, мальчики и девочки всегда выглядели старше своих лет. Под снимком – телефон родителей. По радио и телевидению похитителей умоляли выйти на связь. Но никто и никогда больше не видел этих детей. Плакаты на стенах выцветали, проходило время, и о детях забывали.
– Мэрилин! Мэрилин!
Мы прочесываем город. Я останавливаюсь у большой яблони на главной площади, когда передо мной появляется едва заметное существо. Это маленькая химера, которую я называю сморкмухой. Девушка-бабочка двадцати сантиметров ростом нервно взмахивает длинными синими крыльями. Снова и снова пытается что-то объяснить жестами. Она хочет, чтобы я шел за ней, тянет меня в сторону северных садов. В огромных, украшенных скульптурами фонтанах журчат медно-красные воды.
– Ты знаешь, где Мэрилин?
Сморкмуха летит зигзагами. Я иду за ней. Странное маленькое существо, одно из первых, кого я встретил на Эдеме. Надо будет все-таки разобраться, что же связывает меня с этой принцессой-бабочкой.
Мы идем садами все дальше и дальше. И вдруг я замечаю сандалию в зарослях гладиолусов. Дальше – женская нога, тело, сжатая в кулак рука, поднятая к небу. Стоны Мэрилин больше похожи на рев раненого животного, чем на человеческий крик.
Я падаю на колени, раздвигаю цветы и отшатываюсь при виде чудовищной дымящейся раны, разворотившей ей живот. Сколько же раз будет погибать эта душа?
Вокруг пустынно. Никого, кроме сморкмухи и меня. Я хватаю сухую ветку и поджигаю ее вспышкой из анкха. Мне нужен факел. Освещенное лицо самой знаменитой актрисы мира потрясает меня. Лишь бы только не было слишком поздно! Я зову на помощь.
– Она здесь! Сюда! Все сюда!
Я размахиваю пылающей веткой. Актриса открывает глаза, она еще жива. Мэрилин видит меня и шепчет:
– Мишель…
– Мы спасем тебя. Не волнуйся, – говорю я.
Мне не хватает смелости смотреть на ее ужасную рану. Она что-то бормочет, улыбаясь через силу.
– Любовь – как шпага, юмор – как щит.
– Кто
Она хватает мою руку, сжимает ее.
– Это… это богоубийца.
– Конечно, богоубийца. Но кто он?
– Это… это…
Она останавливается, смотрит на меня широко открытыми глазами. И на последнем вздохе шепчет:
– Это Ль…
Ее взгляд меркнет, рука разжимается и падает, речь обрывается.
Вокруг уже собралась толпа. Фредди тоже здесь. Он сжимает в объятиях труп любимой.
– Н-Е-Е-Е-Е-Е-Т!!!
В его руках Мэрилин поникла, словно тряпичная кукла.
– Она успела назвать убийцу? – спрашивает Рауль.
– Она сказала только «это… это…», и еще мне кажется, но я не уверен, что она сказала «ль» или «эль».
– Как Бернар Палисси. Он тоже сказал только «Это ль…», – замечает Мата Хари.
Рауль вздыхает.
– «Это» может означать все, что угодно. «Это» дьявол, «это» бог войны, это может быть даже женщина.
– «Эль» – одно из имен Бога на иврите, – говорит Жорж Мельес.
– Может быть, она хотела сказать «это летает»? – высказывает предположение Сара Бернар.
Странно, но гибель Мэрилин уже не волнует меня. Может быть, потеряв своего наставника Эдмонда Уэллса, я смирился с мыслью, что все мы, один за другим, будем убиты? «Ничто не вечно здесь…»
– Обратный отсчет: 84 – 1 = 83. Осталось только 83 ученика. Кто следующий?
Это говорит Жозеф Прудон. Мы не обращаем на него внимания.
– Нужно понять, что было общего между жертвами, – предлагает Мата Хари.
– Очень просто, – заявляет Рауль. – Убивают только лучших учеников. Беатрис и Мэрилин входили в тройку лучших, когда на них напали.
– Кому выгодно убивать лучших?
– Худшим, – тут же отвечает Сара Бернар, указывая на французского анархиста, который удаляется с совершенно безразличным видом.
Мне вспомнился один класс в лицее, когда я еще был смертным и жил в своей последней телесной оболочке на «Земле-1». Самым слабым ученикам доставляло удовольствие травить тех, кто учился лучше. Они изолировали их от остального класса и нападали. Учителя не осмеливались вмешиваться, боясь, что хулиганы в отместку проткнут шины их машин или нападут на них самих. Они даже ставили хорошие оценки членам банды. Это была «власть разрушения». Все предпочитали уступить, лишь бы их не трогали.
– Это также может быть выгодно сильному ученику, который хочет во что бы то ни стало вырваться вперед и обойти других, – снова подает голос Мата Хари. – Он убивает тех, кто мешает ему совершить финальный рывок.
– У кого сейчас лучшие оценки?
Мата Хари вспоминает, кого наградили на последнем занятии.
– Лидирует Клеман Адер, за ним я ex-aequo [7] и…
– Прудон, – подсказывает Рауль.
Имя анархиста не выходит у нас из головы. Он был так невозмутим, так холодно бросил: «Обратный отсчет…»
7
Ex aequo et bono – по справедливости (лат.).