Дымка

Джемс Виль

— Что же с тобой случилось, наконец? — спросил его Джефф.

— Все из-за этой дурацкой коровы, — начал Клинт. — Она задала тягу, как только увидела, что я к ней еду, бегать она была здорова, и я решил припуститься за ней, чтобы Дымка поучился работе. Я бросил веревку, но петля легла плохо, как раз у нее под ногами, и она ступила ногами в петлю. Я с разгону дернул, да дернул слишком сильно. Корова кувыркнулась разом. Дымка летел за ней сломя голову и не успел остановиться. Мы с Дымкой грохнулись на нее. Корова поддела Дымку под передние ноги и встала, мы покатились кубарем,

а больше я толком ничего не упомню. Я только почувствовал тяжесть у себя на спине, может быть, Дымка подмял меня, а только скорее — придушила копытом проклятая корова… Должно быть, через несколько дней стану на ноги, но я знаю, так легко мне не отделаться. Лет пять назад меня смял вороной жеребец, которого я объезжал для «Трех С.», и я не забыл этого посейчас. Мне неохота снова хворать. Лучше брошу возиться с дичками. У меня уже все кости просят пощады, если можешь, Джефф, переведи меня в обоз, а на мое место пошли кого-нибудь помоложе… — Клинт помолчал немного, а потом добавил: — Я, Джефф, прошу тебя еще об одном. Если в обозе для меня найдется местечко, пусть Дымка останется со мной, пока я буду на службе.

Клинт с волнением посмотрел в лицо скотоводу, ожидая его ответа, но Джеффу, видимо, не хотелось ответить сразу.

— Как давно у тебя эта лошадь, Клинт? — спросил он.

— Два месяца, может быть, немного больше.

— Разве с месяц назад не приезжали сюда наши ребята за всеми дичками, каких ты обломал?

— Приезжали.

— Ладно. Почему ж это ты не сдал им своего Дымку? Ведь он был к тому времени объезжен не хуже других.

Клинт уставился на потолок своего бревенчатого дома. Он усмехнулся слегка и наконец ответил:

— Сдается мне, Джефф, ты знаешь и сам почему.

Джефф знал почему, он знал это превосходно. То, как вели себя Дымка с ковбоем в это утро и в день катастрофы, ясней ясного объясняло, почему Клинт спрятал лошадь, когда ковбои приехали за «обломанными» дичками. Старый скотовод в свою очередь усмехнулся и положил руку Клинту на плечо.

— Покамест я буду работать в этой компании — а по всем приметам это будет не малый срок, — тебе всегда найдется место у меня в обозе. Я положу тебе хорошую плату, дам самых резвых лошадей, каких только найду. А что касается Дымки, уж очень нравится мне эта лошадка.

Сердце Клинта прыгнуло ему в глотку, и он чуть не задохся.

— Да, лошадка хороша, и я хотел бы иметь ее, — продолжал Джефф. — Но, поразмыслив над этим, я пришел к тому, что лошадь принадлежит скорее тебе, чем мне и компании. Она — однолюб, и ты, Клинт, тот человек, которого она любит. Даже если бы она привязалась ко мне — чего, конечно, не будет, — я никогда не отберу ее у тебя после всего, что я здесь видел.

Клинт изрядно просчитался, когда сказал, что встанет на ноги через несколько дней. Прошли недели, а спине было не легче, поясница казалась перебитой, у него не хватало силы выпрямиться, когда он нагибался, так что он даже не мог нацепить себе шпоры.

Но вот приехал новый объездчик и взялся за работу Клинта. С того времени Клинт шатался вокруг коралей, болтая и посматривая, как работает новый ездок. А когда Клинта не было у коралей, его можно было

найти в тени раскидистых ив в пересохшем русле, где привязан был Дымка.

Пробежал еще месяц, обозы потянулись на осенние объезды в прерию, где коровы с телятами, которых пора было «отнимать», искали приюта. В обозе Джеффа Никса было двадцать два всадника, и среди них, посмеиваясь ковбойским шуткам, ехал Клинт верхом на Дымке.

После долгих дней отдыха ковбой снова мог сесть в седло — не на дичка, конечно. Когда наконец он почувствовал, что справится с работой на «дневках» и в «ночном», он стал готовиться к поездке на ранчо.

Месяц бездельничал Дымка, и когда Клинт в первый раз оседлал его, только поводья удержали его от буйства. В этот день он брыкался и когда Клинт наткнулся на слишком большое стадо коров, брыкался и в следующие дни при каждой седловке. Но едва ковбой выехал с ним на простор и направился к далекому ранчо, Дымка вскинул голову и без всяких фокусов пошел.

Через несколько дней они достигли ранчо, и Дымка впервые увидал главный лагерь скотоводческой компании. Ковбои были повсюду, их было не счесть, большие корали были полны лошадей, лошади стояли и под длинным навесом. Повозки и палатки — все пестрило в глазах. А когда обозный кашевар выскочил из бревенчатого дома и бросился на дорогу, чтобы поздороваться с Клинтом, Дымка шарахнулся в сторону как ошпаренный.

— Тьфу, пропасть! — воскликнул тот. — Я слышал, Клинт, будто ты распрощался с дичками, что же, по-твоему, такое у тебя под седлом?

— Лошадка, — ответил Клинт, улыбаясь.

Дымка почувствовал себя лучше только тогда, когда наконец был расседлан и пущен в толпу других верховых лошадей. Он хорошенько выкатался в пыли, встряхнулся и стал знакомиться с лошадьми. Очень немногие выражали желание подружиться с ним, но это нимало не смущало его, он бегал из кораля в кораль, нигде не останавливаясь надолго. В конце концов он наткнулся на темно-гнедого жеребчика, который показался ему знакомым, должно быть, и тот увидел что-то знакомое в Дымке, потому что оба с любопытством осмотрели друг друга.

Выгнув шеи, они коснулись друг друга ноздрями и, видимо, как-то между собой объяснились, потому что уже через несколько минут они почесывали друг дружке шею, точно родные братья. Это и в самом деле были родные братья. Темно-гнедой жеребчик оказался тем самым вороным сосунком, которого три года назад мать Дымки привела в табун.

У него на спине тоже были следы седла. Две недели назад ковбой загнал его в кораль и, захлестнув ему ноги петлей, заметил: «Из этого гнедого выйдет настоящий ковбойский конь».

Джефф согласился оставить его для ковбойской работы, так-то и случилось, что Дымка встретил его среди верховых лошадей.

Оба они дружно скребли друг другу загривки, когда Дымка увидел, что Клинт открыл наружные двери кораля и вошел внутрь. С ним рядом был Джефф Никс, который пришел, чтобы отобрать лошадей для десятка Клинта. Дымка насторожился, пристально посмотрел на них, и в особенности на Джеффа, потом как ни в чем не бывало принялся за прерванное занятие. Клинт теперь был здоров и сам мог позаботиться о себе.