Дымный призрак
Шрифт:
– Приветствую вас, мистер Рэн, - сказал ночной лифтер, коренастый мужчина в голубом комбинезоне, отодвигая решетчатую дверь и пропуская его в старомодную кабину.
– Я и не знал, что вы теперь работаете по ночам.
Кейтсби машинально вошел в лифт.
– Куча дел, - пробормотал он.
– Надо их поскорее закончить.
Скрипнув, кабина остановилась на верхнем этаже.
– Вы надолго, мистер Рэн?
Он с отсутствующим видом кивнул. Кабина лифта ушла вниз. Рэн нащупал в кармане ключи, торопливо миновал комнату сотрудников и вошел в свой кабинет. Его рука потянулась было к выключателю, но задержалась
Долгое время он сидел без движения, прислушиваясь к звуку собственного дыхания и к шумам с улицы, - металлическому скрежету трамвая, отдаленному громыханию фуникулера, слабым крикам и еле слышным гудкам. Ему вспомнилась шутка, которую он позволил себе в разговоре с мисс Миллик, и она показалась ему горькой правдой. Он сознавал, что не в состоянии мыслить связно и критично, но мысли словно по своей воле приходили ему в голову и располагались в мозгу, и в их движении было что-то от неумолимости обращения планет.
Постепенно представление о мире в его мозгу изменилось. Это был уже не мир материальных атомов и свободного пространства, а мир, в котором существовали и перемещались, повинуясь своим непонятным законам и непредсказуемым импульсам, бестелесные сущности. Новая мысленная картина мира высветила с ужасающей четкостью общие проблемы, которые всегда приводили Кейтсби в замешательство и тревожили его и от которых он старался спрятаться: неизбежность ненависти и войны, дьявольские машины, которые извратили лучшие человеческие побуждения, стены своенравного непонимания, что разделяют людей, вечная жизнь жестокости, невежества и жадности. Они выглядели теперь необходимыми составными частями картины, а суеверие превратилось в подобие мудрости.
Затем он вернулся мыслями к себе и припомнил вопрос, заданный им мисс Миллик: “Что ему нужно от человека? Жертвы? Поклонения? Или просто страха? И как вы избавитесь от его приставаний?”. К сожалению, этот вопрос перестал быть чисто риторическим.
Оглушительно зазвонил телефон. Рэн снял трубку.
– Кейт, я тебя обыскалась, - взволнованно проговорила жена.
– Никак не предполагала, что ты на работе. Что ты там делаешь? Мне не по себе.
Он пробормотал что-то насчет дел.
– Ты скоро приедешь?
– спросила жена.
– Мне неспокойно. Ронни чем-то напуган и боится засыпать. Представляешь, он показывает на окно и все твердит: “Черный дядя, черный дядя”. Видно, ему приснилось что-то нехорошее. Мне страшно, Кейт. Приезжай. Ты меня слышишь?
– Да. Сейчас выхожу, - ответил он, встал, захлопнул за собой дверь, нажал на кнопку лифта и взглянул в шахту.
Призрак глядел на него из теней тремя этажами ниже, прижавшись тряпичным лицом к железной решетке. Завидев Рэна, он начал подниматься; движения его были странно неуклюжими, но быстрыми. За площадку до Кейтсби он на мгновение исчез.
Вспомнив, что не закрыл свой кабинет на ключ, Рэн бросился туда, запер за собой дверь и отступил к противоположной стене, вжавшись в простенок между каталожными шкафами. Зубы его выбивали дробь. Он услышал скрип поднимающегося лифта. За матовым стеклом двери возник чей-то темный силуэт, частично скрыв
Вспыхнула большая круглая лампа под потолком, и Кейтсби увидел, что на пороге, держа руку на выключателе, стоит мисс Миллик.
– Ой, мистер Рэн, - пробормотала она с глупым видом, - я не знала, что вы тут. Кино кончилось, и я пришла, чтобы кое-что допечатать. Я не… но свет не горел! Что вы…
Он глядел на нее во все глаза. Ему хотелось закричать, схватить ее в объятия и говорить, говорить. Он понял, что ухмыляется самым дурацким образом.
– Ой, мистер Рэн, что с вами?
– спросила она встревоженно, оборвав глупый смешок.
– Вы больны? Могу ли я вам чем-нибудь помочь?
Мотнув головой, он выговорил:
– Нет, спасибо, я уже ухожу. Мне тоже надо было кое-что доделать.
– Но вы плохо выглядите, - сказала секретарша, делая шаг к нему. Он подумал, что она, должно быть, наступила где-то на улице в грязь - ее туфли на высоких каблуках оставляли черные следы.
– Нет, вам и в самом деле плохо. Вы такой бледный!
– верещала она точь-в-точь как полная энтузиазма, но отнюдь не опыта медсестра. Внезапно лицо ее просветлело.
– У меня в сумочке есть то, что непременно вам поможет. Это средство от расстройства пищеварения.
Она принялась шарить в своей раздутой прямоугольной сумке. Рэн заметил, что, открывая сумку одной рукой, девушка машинально закрывает ее другой. Внезапно прямо у него на глазах мисс Миллик разогнула толстую металлическую застежку сумочки, словно та была из станиоли, словно ее пальцы превратились в стальные клещи.
Память немедленно и услужливо подсказала ему слова, с которыми он обращался к мисс Миллик днем. “…он бессилен причинить вам физический вред. Поначалу бессилен… Однако со временем он начнет вмешиваться в ваши дела, овладеет доступным ему сознанием. И тогда он окажется в состоянии вредить кому и как угодно”. Холодный страх сжал ему сердце. Он крадучись шагнул к двери.
Но мисс Миллик опередила его.
– Не ждите, Фред, - крикнула она.
– Мистер Рэн решил еще немного задержаться.
Дверь кабины с грохотом захлопнулась. Лифт скрипнул. Стоя на пороге, девушка обернулась к Кейтсби.
– О, мистер Рэн, - проворковала она, - я просто не могу сейчас отпустить вас домой. Я убеждена, что вы сильно нездоровы. Вы ведь можете упасть в обморок на улице! Посидите здесь, пока не почувствуете себя лучше.
Скрипенье лифта стихло. Рэн застыл посреди кабинета. Следуя за цепочкой следов мисс Миллик, его взгляд добрался и до нее самой, преграждающей выход. Зародившийся внутри него вопль рвался наружу.
– О, мистер Рэн, - продолжала секретарша, - вы ведете себя так, словно у вас помешательство. Полежите, отдохните. Давайте я помогу вам снять плащ.
Накативший на Кейтсби страх был куда сильнее испытанного им прежде. Когда девушка сделала шаг к нему, он повернулся и бросился в кладовку. Там находилась вторая дверь в коридор.
– О, мистер Рэн, - услышал он, возясь с замком, - у вас наверняка припадок. Вы должны позволить мне помочь вам.
Дверь наконец распахнулась. Он вылетел в коридор и сломя голову понесся вверх по лестнице. Лишь оказавшись наверху, он сообразил, что стоит перед тяжелой стальной дверью на крышу. Он откинул щеколду.