Дыши огнём
Шрифт:
Первую секунду мы просто смотрели друг на друга. Мне казалось, что сейчас передо мной стоит совершенно другая девочка. Не та, которую я видел в прошлый раз. Что-то изменилось в ней. Взгляд? Очень может быть. Она не смотрела на меня так испуганно и настороженно.
– Вот, - пробормотала Джасмин, кидая Арозону на колени лист.
Не дожидаясь, пока он возьмёт его, она развернулась и поспешила обратно к себе. Арозон не стал её останавливать.
Проследив за ней глазами, я обернулся к другу. Он держал в руках рисунок и с улыбкой рассматривал его. Заметив мой любопытный взгляд, Арозон протянул мне
– Очень красиво, - вынес я вердикт.
– Я говорил, что для своих лет она рисует очень хорошо.
Минуту Арозон помолчал, но потом предложил:
– Пойдём, посмотришь остальные рисунки.
Он поднялся на ноги и, не дожидаясь меня, направился к коридору, ведущему к спальням.
– Постой!
– остановил его я.
Арозон обернулся.
Я встал с дивана, всё ещё держа изображение подсолнуха.
– А это не слишком, - неуверенно начал я.
– Что - не слишком?
– Я думаю, не стоит идти к ней. Она же меня... боится.
Арозон широко улыбнулся и подошёл ко мне, обняв одной рукой за плечо.
– Уж не больше чем ты её. Хватит трястись. Она ребёнок, а не монстр. К тому же, уживаешься же ты с Латишей!
– Это другое...
Арозон покачал головой и подтолкнул меня вперёд. Мы вышли из гостиной в коридор, обитый тёмными деревянными панелями, и остановились около первой двери слева. Раньше, я знал, эта комната была гостевой.
– Джасмин.
– Арозон постучался и открыл дверь.
– Да?
– Можно к тебе?
– Да.
Арозон открыл дверь шире, и мы оба вошли в некогда просто убранную комнату в зелёных тонах. Сейчас же спальня преобразилась. Повсюду лежали листы бумаги, некоторые изрисованные красками или карандашами, а некоторые до сих пор чистые. Баночки с водой и без, тюбики, бумажные полотенца занимали всё пространство небольшого стола из красного дерева около окна. Продолговатый комод служил хранилищем для кисточек. Они лежали на тёмной поверхности в ряд, как у хирурга лежат его инструменты перед операцией. Широкая кровать под балдахином была устлана рубашками Арозона, а книжный шкаф превратился в хранилище мелких предметов, таких как строгалка, ластик, палитра, линейка и подставка для ручки. С первого взгляда казалось, что в комнате страшный беспорядок, но присмотревшись, понял - каждая вещь лежала на нужном месте. Джасмин, которая по неведомой причине рисовала прямо на ковре, могла одинаково спокойно дотянуться и до чистого листа, и до карандаша, и до тюбика с красками. Она создала для себя почти образцовую мастерскую и знала, где именно находятся нужные ей инструменты. Это напомнило мне Арозона с его почти маниакальной любовью к приготовлению пищи. Он всегда помнил, в какой шкаф положил венчик, а в какой поварёшку, хотя со стороны могло показаться, что предметы из одного обихода должны висеть на одном крючке.
– Ещё раз привет, - поздоровался Арозон.
Джасмин поднялась на ноги, держа в руке остро наточенный карандаш, словно готовилась к атаке. Она не ответила моему другу, уставившись на меня широко распахнутыми глазами. Я снова почувствовал себя так, будто меня просвечивал рентген.
– Джасмин, ты помнишь Ливви?
Девочка громко сглотнула и медленно кивнула.
– Джасмин, ты помнишь, о чём мы с тобой сегодня утром разговаривали?
Прежде чем ответить, девочка мельком посмотрела на Арозона, а потом снова на меня.
– Помню. Здравствуйте, Ливви.
– Здравствуй, Джасмин, - немного запоздало ответил я.
– Вот и хорошо. Что ты сейчас рисуешь, Джасмин?
Она быстро посмотрела вниз на начатый рисунок, потом снова на нас.
– Он ещё не готов.
– И ты не скажешь?
– Нет. Зачем? А вдруг я скажу, что рисую дом, а потом передумаю и нарисую море? Вы подумаете, что я соврала.
Арозон улыбнулся. Я внимательно посмотрел на него и заметил, что когда он обращается к девочке, его лицо меняется. Несильно, но всё же заметно. Глаза, казавшиеся мне раньше спокойными и тихими, сейчас светились каким-то потаённым мягким светом. Он с любовью наблюдал за девочкой, и казалось, будь его воля, он бы смотрел на Джасмин вечно.
– Тогда не говори, - кивнул Арозон.
– Мы не будем тебе мешать, хорошо?
– Хорошо.
– Но ты потом покажешь нам свой рисунок?
– Да, как всегда.
– Отлично! Будем ждать.
Мы тихо вышли из комнаты, притворив дверь. Не говоря ни слова, прошли в гостиную. Только там, Арозон посмотрел на меня и собрался что-то сказать, но передумал и покачал головой.
Зато спросил я:
– У тебя нет для неё нормально одежды? Почему она ходит в твоих рубашках?
Арозон развёл руками.
– Вот чего пока нет, так это одежды для девочек. Я даже подумать вчера не мог, какая гостья ожидает меня. А я не могу покинуть её даже на полчаса. Она боится оставаться одна, думает, что я брошу её здесь.
– Попроси кого-нибудь купить ей одежду.
– Кого интересно? Тебя если только.
– Меня?
– усмехнулся я.
– Я ничего не понимаю в этом. Хочешь, я попрошу Латишу?
– Вот только не её!
– категорично заявил Арозон.
Я не удержался и улыбнулся. Между ними двумя всегда существовала своего рода конкуренция. На моей памяти они вообще редко разговаривали и оставались в одной комнате наедине.
– А может?..
– неуверенно начал Арозон.
– Что?
– Гм... Может быть, ты посидишь с Джасмин, а я сам схожу в магазин?
– Мысль неудачная, - покачал я головой, хотя сама идея вызвала во мне какой-то всплеск эмоций.
– Она меня боится, забыл?
– Это всё ерунда, - отмахнулся Арозон.
– Кстати, пойдём на кухню. Скоро ужин, а я ещё ничего не приготовил.
– Почему же это всё ерунда?
– Мы сегодня утром поговорили насчёт этого. Оказывается, ты для неё... хм... прости, Ливви, - тихо засмеялся Арозон.
– Ну, то есть... Это вообще всё глупо.
– Ты можешь сказать нормально?
– недовольно спросил я, усаживаясь на привычное место за барной стойкой, чтобы не мешать другу в приготовлении.
– Ты знаешь, что детишек пугают бабайкой? Что, если не будешь есть кашу, ночью эта самая бабайка и заберёт к себе.
– Нет. Увы, ничего подобного не слышал.
– Поверь мне. Так детей воспитывают. Сам был в шоке. Так вот. А Яра, как я понял, далеко ходить не стала, или из-за скудности фантазии пугала девочку... м-м... тобой.