Дыши
Шрифт:
Я нанесла более яркий макияж, чем обычно, немного темнее, с акцентом на зелень, но не переусердствовала, потому что никогда не чувствовала себя комфортно с тонной штукатурки на лице. Но в комбинации с прической и платьем эффект оказался поразительный.
Все это я дополнила крупными серебряными серьгами-кольцами и серебряным ожерельем в пять рядов с зелеными, коричневыми, фиолетовыми и темно-синими бусинами, маленькими серебряными шариками с короткими серебряными шипами.
Все это была не я. И в то же время — я, просто не в своем обычном стиле.
Образ заврешали
Они не были горячими. Они обжигали.
Весь наряд придавал мне дико сексуальный вид.
И заставлял чувствовать себя сексуально.
Мне это очень понравилось, и в то же время напугало намного больше.
Потому что мне было интересно, что подумает об этом Чейз.
И я надеялась, черт возьми, что ему понравится.
В дверь постучали, и я вздрогнула.
О, боже, он здесь.
Frak.
Я закрыла дверцу шкафа и заперла ее на маленькую защелку, глубоко вдохнула и направилась к двери, запоздало подумав, что надо было выпить бокал (или два) вина, пока я собиралась.
Я сняла цепочку, отперла замок и открыла дверь.
Чейз был одет в приталенную рубашку из толстой джинсовой ткани с западной строчкой, которая выглядела так, будто когда-то была черной, но после года в неблагоприятных погодных условиях, и того, как в ней проехались в грузовике тысячи миль, теперь она вылиняла до просто темно-серой. Очевидно, это выглядело нереально круто, как девяностолетний ковбой, который все еще мог заарканить быка с лошади, какой и должна быть вся офигенная одежда.
Поверх нее Чейз накинул добротную шерстяную спортивную куртку черного цвета. Темно-синие джинсы. Черные ковбойские сапоги и черный тисненый кожаный ремень с серебряной пряжкой с изящным изображением черепа быка.
У меня потекли слюнки, и мне пришлось ухватиться за край двери, чтобы устоять, потому что мои ноги начали дрожать.
Я подняла взгляд к его лицу и прошептала:
— Привет.
При звуке моего голоса его глаза, направленные вниз, в область моей груди/живота, метнулись вверх.
Затем, в одну секунду я стояла в двери, а в следующую была прижата к ней спиной, Чейз — на мне, одной рукой он обнимал меня за талию, другой зарылся мне в волосы, обхватив затылок, а его язык шнырял у меня во рту.
Это был совершенно другой вид поцелуя.
Я думала, тот, в библиотеке, был глубоким, основательным и горячим.
Ничего подобного. И сейчас я это ясно поняла.
Не только по восхитительному движению его языка. Но и по тому, как мы наклоняли туда-сюда наши головы. Волосы (только мои) были стиснуты в сексуальной хватке, которая тянула их грубо, но нежно и так жарко, что я почувствовала, как местечко между ногами увлажнилось. Руки бродили повсюду (три: одна — Чейза, две — мои под его спортивной курткой).
Поцелуй был диким. Необузданным. Грубым. Влажным. Интенсивным. Огненным. Основательным. Изысканным. Учащающим сердцебиение.
Соблазнительным.
Когда Чейз оторвался от моего рта, я действительно почувствовала, что для этого ему потребовалось огромное усилие. Он крепко держал меня за талию. Другой рукой сжимал мои волосы. Моя ладонь прижималась к мышцам его широкой груди. Другая моя рука обвилась вокруг его спины, стиснув в кулаке его рубашку. Наше затрудненное, учащенное дыхание смешивалось у наших губ.
Я медленно приподняла веки и при взгляде в его глаза, еще один поток влаги хлынул между ног, и мой кулак на его рубашке сжался.
Уничтоженная поцелуем, несчастная из-за того, что он закончился, я бездумно и по-идиотски задала первый вопрос, который пришел мне в голову.
— Тебе нравится мое платье?
Голова Чейза дернулась, он моргнул. Когда черты его лица вернулись к исходному выражению, он посмотрел на меня за полсекунды до того, как отпустить мои волосы, другой рукой скользнуть вверх по моей спине, и очень крепко обнять обеими руками. Он наклонил голову, уткнулся лицом мне в шею и расхохотался.
Я решила принять это за «да».
23:17 той же ночью
— Детка, мне пора, — прошептал Чейз мне в губы.
Мы целовались, стоя у моей двери. Мы вернулись минут десять назад. На мне все еще было пальто, а на Чейзе его куртка. Когда мы вошли, он закрыл дверь, но тут же притянул меня к себе.
Ужин прошел великолепно (не удивительно). Разговор был легким. Мы часто улыбались. И смеялись.
В машине по дороге туда и обратно я обнаружила, что Чейз слушал кантри (тоже не удивительно), и музыка была хорошей.
Теперь вечер закончился.
И я очень-очень этого не хотела.
Тем не менее, прошептала в ответ:
— Ладно.
Чейз не шевельнулся, даже его губы, которые все еще были на расстоянии дыхания от моих.
— Позвоню завтра пожелать доброго утра.
Чудненько!
— Хорошо.
— Моя очередь заботится о нашем пареньке, но у меня не было времени на покупки.
— Ничего. В обеденный перерыв я купила ему еще несколько книг и комиксов, фонарик, батарейки, зубную щетку, зубную пасту, несколько пачек жевательной резинки, еще воды и еще шоколадных батончиков. Я также написала записку и добавила блокнот и ручки, чтобы он мог ответить.
Я почувствовала на губах улыбку Чейза и в то же время увидела ее в его глазах.
— На мне выходные, — предложил он.
— Хорошо, — согласилась я.
— Мы завоюем его, Фэй.
— Ага, — прошептала я.
— Хочу снова твои губы, детка, прежде чем уйду. На этот раз нежно, — прошептал он в ответ.
— Хорошо, — выдохнула я, встала на цыпочки и нежно прикоснулась губами к его губам, надеясь, что делаю все правильно.
Потом отодвинулась.
Нежность в его глазах сказала мне, что все сделано правильно, отчего я почувствовала себя королевой мира.