Дьюри
Шрифт:
Я же улыбалась и молчала. Что я могла сказать? Нравилась мне их компания… забавный Милька, теперь этот Никитари с волосатыми ушами, и больше всех — Харзиен…
А дьюри тем временем повернулся к Никитари и спросил:
— Ты уже знаешь, учитель?..
Милиен же взял меня за руку и, потянув за собой, шепнул:
— Пошли…
Я не могла отказать ему, и, сжав его маленькую крепкую ручку, пошла за ним. Хотя так интересно было узнать, что будет говорить Харзиен, что ему ответил его странный с волосатыми ушами
Этот укрытый от посторонних глаз замок со следами былого величия после землянки Элизиена был для меня словно гром среди ясного неба, хотя вообще-то уже после слов Харзиена о том, что он король Вересии, можно было насторожиться…
Лестница была не очень крутая, широкие каменные ступени вели наверх, переходя в длинную галерею, нависавшую над залом первого этажа. Сквозь перила было видно, что Харзиен что-то рассказывает Никитари, а тот смотрит нам вслед… Думаю, что в этот момент дьюри про меня рассказывает… Но что про меня можно рассказывать? Ничего… Вернее, нечего…
2
Комнату, куда привел меня Милька, слабо освещала настольная, пузатая лампа, стоявшая на круглом высоком столике, больше похожем на подставку. Огонек слабо плясал в стеклянном колпаке серебряного светильника. Затейливая вязь рисунка на стекле отражалась на стенах комнаты, и удивительные звери и травы плыли в ее неярком свете.
Вся мебель здесь была накрыта белыми чехлами. Огромная круглая кровать с плотно закрытым балдахином стояла посреди комнаты, большой ковер под ногами, по которому бежали олени, спасающиеся от охотников… Пахло сыростью, пылью, мышами…
И вдруг балдахин заколыхался и распахнулся. Круглолицая толстушка в цветастом платье с оборками и белом фартуке, кряхтя, сползла с кровати, продолжая поправлять замысловатое кружево простыней. Большущее одеяло ловко взлетело в ее руках, расправилось и легло…
— Брукбузельда! Брукбузельдочка моя! — вскрикнул Милиен и бросился к ней.
Толстушка охнула и оглянулась. Она присела на корточки и обняла мальчика. Он затих, а Брукбузельда посмотрела на меня и грустно улыбнулась.
— Вы уже здесь, мой славный принц! — проговорила она, погладив Милиена по черноволосой голове, — как же я скучала по вас! Посмотрите-ка, какой здесь несносный порядок, пора вам разобраться с этой армией лентяев…
Милька обернулся и посмотрел в ту сторону, куда показывала ему улыбающаяся Брукбузельда. Там вдоль стены стояло множество деревянных воинов. Интересные это были воины — лица у них были добрые… А ближе к кровати сидел, склонив голову на грудь, большой, размером с самого Мильку тряпичный клоун… или скоморох, или шут… Его разрисованное веселое лицо было видно лишь наполовину, но пестрое, лоскутное одеяние все равно придавало ему шутовской вид.
— Привет, Сато… — проговорил Милиен, глядя на него.
Голова
— Привет… — прозвучал ответ.
Прозвучавший голос был нарочитым, искусственным, но пока я раздумывала, — не сам ли Милька ответил за клоуна, — мальчик уже отвернулся от игрушек, и, выбравшись из объятий не знающей, чем еще порадовать его Брукбузельды, забрался на кровать. И голова Сато вновь опустилась на грудь и ослепительно заулыбалась в пол.
— Кто же это с вами, мой маленький принц? — видно было, что толстушке очень хочется отвлечь мальчика от грустных мыслей, и она теперь переключилась на меня, — я могла бы принести вам сюда сладких ватрушек и пирожков с мясом… Вы же, конечно, проголодались с дороги?
Она мне отчаянно подмигивала, и я, разведя руками, усмехнулась и кивнула.
— Это О… — проговорил Милька, не поворачивая головы. — Она убила великана, который поймал меня…
Брукбузельда смотрела на меня, и ее маленькие светлые бровки медленно ползли вверх.
— Убила ланваальдца?! — повторила она озадаченно.
Я пожала плечами и махнула рукой.
— Сама не знаю, как получилось… К тому же было темно, он стоял ко мне спиной и на коленях… — ответила я.
— Кто же вы тогда, милая девушка? — спросила, улыбнувшись, толстушка. — Никак не могу определить… Вроде бы и похожи вы на дьюри, но имя у вас чудное, и словно бы вы не были давно в Вересии… и вернулись недавно…
В эту минуту Сато опять поднял голову. Его улыбающееся лицо смотрело на нас с Брукбузельдой и в тоже время мимо нас.
— Брукбузельда, ты ватрушки обещала… Так хочется твоих ватрушек… — Сато проговорил все это деревянным голосом, смолк и вновь уронил голову.
А толстушка, глядя на меня, тыкала пальцем в направлении Милиена, улыбалась и кивала утвердительно головой. Значит, все-таки Милька сам разговаривает вместо клоуна… Маленький хитрец… Я усмехнулась и предложила:
— Давайте, я вам помогу все принести сюда, Брукбузельда.
Та, принявшись быстро снимать белые чехлы с кресел и диванов, стоявших вдоль стен, удивленно на меня посмотрела и согласилась:
— Пойдем, пусть мой славный принц спит, — проговорила она, поглядывая на него, свернувшегося клубочком посреди огромной кровати, — видимо, придется мне отдать молоко кошкам…
— И молоко, Брукбузельда, принеси Сато, Сато любит молоко больше, чем ленивые кошки… — опять проскрипел деревянно клоун.
Брукбузельда рассмеялась и, забрав узел с пыльными чехлами, махнула мне рукой и добавила вслух:
— Только сначала схожу, напою белого олененка в конюшне, Никитари вчера из леса привел, маленький такой, славный и на лбу рыжее пятнышко, как солнышко…