Джек Мерсибрайт

Если утро выдавалось холодным, сырым, колено снова начинало болеть и ныть, и забираться по лестнице на скирду, чтобы набрать сена, оказывалось делом нелегким. Удерживая на голове тяжелый пук и почти спустившись вниз, он увидел хозяина, который пристально наблюдал за ним. Он сразу почувствовал, что Деннери был не в духе.

– Что с тобою? Ты ползаешь, как паралитик, – начал Деннери, видя, как Джек, прихрамывая, тащится через двор к загону для коров. – Тебе уже пора грузить

свеклу на другом дворе.

– Скоро пойду туда, не волнуйтесь.

– Что, старая боевая рана не дает тебе покоя? Поэтому ты отлыниваешь от работы? Боже, да старые бабы проворнее тебя!

Джек невозмутимо молчал и ковылял от кормушки к кормушке, раскидывая сено.

– Мерсибрайт! Я к тебе обращаюсь! – взвился Деннери. – И не говори мне, что у тебя все еще болит нога, ведь прошло столько лет, – я все равно не поверю!

– Я и не говорю, – ответил Джек. – Зачем?

– Ведь твоя рана не из геройских, а? Как ты ее получил? Не в своем ли пакгаузе?

– Разве я вам рассказывал об этом? – удивился Джек и вспомнил, как однажды они с Деннери сидели в «Барабане и мартышке» в Астон Чармере. – В тот вечер я опрокинул не один стаканчик, и у меня, наверное, развязался язык.

Теперь ты понимаешь, что не следует напиваться, правда?

– Да, теперь я понимаю, что не следует напиваться с кем попало.

– Это была не бурская пуля! – продолжал Деннери. – Нет! Это была английская пуля, она-то и пробила тебе ногу, а? Вот о чем ты мне рассказал. Разве не так?

– Бурская или английская, – какое это имеет значение, пуля есть пуля и одинаково вышибает коленку. Только буры, подозреваю, стали бы стрелять в живот, как они это любят делать, и не промазали бы, потому что они меткие стрелки и могут вышибить косточку из вишни, не целясь.

– Герой Махубы! – взвизгнул Деннери. – Вот уж есть чем гордиться! Клянусь, они тебе за это еще и медаль повесили! Что – нет? Клянусь, они дали тебе кровавый «Крест королевы Виктории»!

– Нет, они дали мне месяц тюрьмы, – ответил Джек и направился к скирде, чтобы набрать еще сена.

Когда он снова забрался по лестнице наверх, Деннери позвали в дом, а во дворе появился работник Боб Фрэнк, который все это время, сидя в сарае, подслушивал их разговор и сейчас вылез из своего укрытия потолковать с Джеком.

– Интересно, почему люди ведут себя, как свиньи? – произнес он.

– Не знаю. Может быть, оттого, что у них на душе неладно. Сейчас ведь для фермеров наступили скверные времена.

– Ха! Уж он-то ничего не потерял! И его миссис тоже. Туго только таким, как ты и я. А подлец Деннери ничего не потерял. Он ни за что не платит, в том числе и за удовольствия.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду мою кузину Пегги, которая прислуживала семейке Деннери. И не говори, что ты ничего не слышал!

– Я знаю, что Деннери ее выгнали, и еще знаю, что у нее родился ребенок. Уж не хочешь ли ты сказать, что отец ее ребенка – Деннери?

– Именно так, могу поклясться

на Библии! – воскликнул Боб. – Вот те крест! Пегги Смит, конечно, не бог весть что, но считаю, что мужчина обязан нести ответственность за то, что обманул женщину.

– А почему ее отец помалкивает?

– Кто? Мой дядя Сидни? Да он и время спросить постесняется! И что ему может ответит Деннери? Он, как последняя свинья, рассмеется Сиду в лицо – и все.

– Да, Деннери отпетый негодяй, – согласился Джек. – В нем нет ничего человеческого.

И побрел прочь, размышляя, почему такая юная и привлекательная девушка, как Пегги, подпустила к себе этого старика Деннери, вместо того чтобы закрутить роман с каким-нибудь молодым парнем – благо их и Астон Чармер пруд пруди.

Войдя во двор, где хранились овощи, Джек заметил, что мальчуган Ной Дингл уже доверху нагрузил кормовой свеклой телегу и тщетно понукал старую конягу Шайнера двинуться вперед по дороге, ведущей на пастбище.

– Не могу заставить его идти! – пожаловался Ной. – Я бьюсь тут с ним уже добрые десять минут, и все без толку!

– Ты перегрузил телегу, – сказал Джек. – Бедняге Штайнеру просто не под силу утащить ее.

Он забрался на гору сваленной на повозке свеклы и принялся вилами сбрасывать лишнее на булыжную площадку.

– Сам-то сумел бы сдвинуть такую тяжесть? – ворчал Джек.

– Мистер Деннери приказал погрузить всю свеклу, чтобы не делать много ездок.

– Но что это за экономия времени, если в результате лошадь подохнет.

Джек уже наполовину разгрузил телегу, когда во двор из маслодельни вышел хозяин и закричал:

– Что ты себе позволяешь, черт тебя дери! Я велел мальчишке загрузить телегу доверху, и работники мои приказы должны выполнять!

Джек, не обращая внимания на его крик, как ни в чем не бывало продолжал молча орудовать вилами. Несколько свекол скатилось к ногам Деннери, и тот проворно отскочил в сторону.

– Ты слышишь меня, разрази тебя гром, или ты так же глух, как и ленив?

– Я прекрасно слышу вас, – ответил Джек, – но прислушиваюсь только тогда, когда вы говорите дело, а сегодня все утро вы талдычите что-то невразумительное. Шайнер слишком стар, чтобы тащить такой груз. Ему не хватит ни сил, ни дыхания, зачем же заставлять его надрываться?

– Боже всемогущий! – воскликнул Деннери. – Вот мы сейчас увидим, есть у него силы или нет! Он у меня побежит как миленький! Смотри!

Хозяин подошел к коню и, ухватившись обеими руками за его хвост, с силой дернул. Шайнер громко заржал от боли и подпрыгнул на булыжниках, но предательские оглобли мешали ему вырваться из рук своего мучителя.

– Может, еще? – взвизгнул Деннери. – Конечно, после второго раза ты сдвинешься с места, ленивая тварь! Или хочешь добавки?

Джек слез с телеги и с такой силой схватил Деннери за запястье, что перевернул его через голову. Затем хозяин получил по физиономии и отлетел к телеге.