Джейтест
Шрифт:
— Это — тоже от Предтеч? — спросил Павел, осторожно протягивая руку к почти невидимой, странно манящей к себе поверхности магической влаги.
— Скорее от Странников, — задумчиво отозвался Кайл. — От таких, какими нам предстоит стать. Они издавна бродят здесь. Это — их Вода. Фактор Изменения.
Он набрал полные ладони призрачного огня, поднял их над чашей и взглядом дал понять остальным Четырем, что и им следует сделать
Невидимое пламя холодом обожгло их, волной скользнуло к сердцам, хлынуло в мозг. Оно почти мгновенно исчезало из плотно сомкнутых пригоршней — не вытекало, не просачивалось, не испарялось — впитывалось в кожу, в плоть, входилов Пятерых, становилось ими. Кайл набрал еще пригоршню заколдованной воды и плеснул себе на лицо. Потом нагнулся ко вновь наполненным ладоням и сделал несколько прерывистых, судорожных глотков.
— Это... Это обязательно пить? — чуть дрогнувшим голосом спросила Марика.
«Не обязательно», — покачал головой Кайл. Но она, как и все, сделала несколько глотков странно легкой, оставляющей во рту чуть металлический вкус жидкости.
— Теперь — ждем, — чуть хрипловатым голосом, заботливо, словно детям, принявшим микстуру, сказал Кайл.
Один за другим они стали оседать вдоль стены, расслабленно опускаться на корточки. Это была не самая удобная поза, которую можно было принять в тесной келье-колодце: колени упирались в неровное, обросшее острыми кристаллами основание постамента Чаши Изменения, спиной приходилось упираться в столь же корявые и жалящие даже сквозь плотную одежду острые, как лезвия причудливых кинжалов, выступы стены. Но все это уже не имело к делу никакого отношения. И келья, и вся та малая толика пространства и времени, которые она заключала в себе, тихо, почти незаметно плыли перед глазами Тома.
Он скосил глаза на товарищей и чуть не потерял равновесие. Металлический привкус во рту, покалывание в кончиках пальцев, ощущение странности происходящего. Все кругом оставалось самим собой, и все не так было здесь. Как это
Кайл присмотрелся к лицу Тома и еле заметно кивнул ему. Потом, точно так же, внимательно и еле заметно, — Павлу, Цинь, Марике. Поднялся и, как и в самом начале пути, молчаливым кивком головы велел следовать за собой.
Перед тем как последним шагнуть в проход, Том обернулся. Янтарный Ларец стоял там — в мерцающей тьме у подножия постамента Чаши Изменения. Цинь положила ему руку на плечо.
— Пусть остается здесь, — тихо сказала она. — Тут ему самое место. На Перекрестке.
Снова вниз, вниз — вдоль неровных, тронутых черным седым мхом стен. Далее — по ступеням, сначала крутым, потом пологим. Уже не во тьму — навстречу свету, ощущаемому где-то далеко впереди. Уже не странному, зыбкому мерцанию — настоящему свету, тусклому и еще ничего никому не обещающему. Ничего, кроме себя самого — света чужого Мира в конце пути.
«Неужели мы все-таки ушли от Джея? — подумал Том. — Или это он, Джей, послал свой десант — нас — в этот новый Мир?»
Скальный лабиринт вышел в узкую расщелину, и в новом Мире первым их встретило небо — так же, как небо Джея проводило их в этот путь. Тонкий ломтик света над их головами был высок, холоден и серебрист. Незнакомый, прохладный и пронизанный влагой воздух тронул их лица. Жемчужный туман затопил расщелину, скрывая от глаз тропку, петляющую по ее дну. И они шаг за шагом стали входить в этот туман, тонуть в нем.
И там — в этой сырой, подсвеченной невидимым светилом мгле, пронизанной запахами древнего камня, дождливого леса, запахом надвигающихся холодов, — ощущение реальности начало возвращаться к прошедшим Изменение. Реальности странных трав под ногами, реальности невидимого лесного зверья, выдающего себя неслышными шагами в тумане совсем рядом, реальности теплой долины там, внизу. Долины, которая открылась перед ними, когда они спустились ниже слоя тумана и он стал для них небом — бескрайним, затянутым жемчужной рябью, простершимся над огромным, только лишь тронутым снегами надвигающейся зимы Миром. Он был огромен — этот Мир. Он был совершенен, пуст и нов.
Как чистая страница.