Джинн

Мастертон Грэхем

— Амфора, — сказал я. — Кувшин, на котором нарисованы лошади и цветы.

Джарвис кивнул:

— Точно.

Он взял маленький серебряный колокольчик и позвонил, чтобы принесли еще кофе.

— А Макс никогда не объяснял вам почему?

— Что почему?

— Почему он днями и ночами трясся над своим кувшином? И вообще, что он с ним делал? Теперь этот горшок заперт в башне Зимнего Порта. Даже не то что заперт — замурован.

— Это я знаю, — отозвался доктор Джарвис.

— И вам не кажется это странным?

Доктор пристально посмотрел на меня.

— Конечно, странно. Макс Грейвс сам по

себе был очень странным человеком. Но он всегда знал, что делает. Вы должны понять, что он не любитель.

— Любитель чего?

— Да чего угодно, — вежливо ответил Джарвис. — Он был бизнесменом, дипломатом, коллекционером древнего антиквариата и — джентльменом. Чем бы он ни занимался он никогда не был дилетантом. Как я уже говорил, он всегда знал, что делает.

Я вздохнул:

— Однако же все равно он покончил с собой?

Доктор пожал плечами:

— Разве?

— Вам это известно не хуже, чем мне, — сказал я. Маджори увидела его на кухне с изрезанной физиономией.

Доктор Джарвис скомкал салфетку, задумчиво бросил ее в тарелку и с подозрением взглянул на меня.

— Я не знаю, чем занимаетесь вы, мистер Эрскайн, произнес он торжественным голосом, — но я в своей профессии выучился не делать поспешных выводов.

— То есть вы думаете, что это не самоубийство?

— Это лишь отчасти самоубийство.

Я потянулся за сигаретой.

— Отчасти? Как это понимать и какие еще бывают в таком случае самоубийства?

Доктор Джарвис достал из кармана брюк золотую зажигалку и дал мне прикурить.

— Существует несколько различных видов самоубийств, уверенным тоном начал он, — их почти столько же, сколько и самих самоубийц. Каждый, кто решил покончить с собой, видит в этом единственно возможный для себя выход. Суицид — это результат внутреннего кризиса, а все такие кризисы, сами понимаете, разные. У каждого свои причины, свои особенности, и так далее.

— Я благодарен вам за лекцию по психологии. И какой же вид самоубийства в нашем случае?

Доктор Джарвис снял очки. За ними прятались светлые, водянистые глаза, напомнившие мне студень под соусом.

— Самоубийство Макса Грейвса произошло под влиянием своеобразного гипнотического действия, — спокойно ·сказал доктор. — Он не кончал с собой. Он отдал свою жизнь.

Я встал из-за стола и подошел к окну. На улице было тепло, солнечно и спокойно. А здесь повисло напряжение и холод, и так случалось всегда, когда я рассказывал об этом кувшине. Какое-то время я стоял молча, попыхивая сигаретой, затем спросил:

— Доктор Джарвис, если Макс отдал свою жизнь, то можете вы объяснить, для чего?

Доктор смущенно покашлял.

— Мистер Эрскайн, прежде, чем я вам отвечу, позвольте мне спросить вас. Что, по-вашему, может угрожать миссис Грейвс и как это связано со смертью Макса?

Я посмотрел на далекие всплески волн в темпом море.

— Не знаю. Что-то не в порядке с той амфорой, а что не знаю. Я думаю, Макс приписывал кувшину свойства, которыми тот на самом деле не обладает. Думаю, он убедил себя в том, что сосуд по ночам поет и выкидывает разные трюки. Макс сам виноват в том, что произошло. Но меня сейчас беспокоит Маджори, она, кажется, верит в то же самое. Понимаете, я боюсь повторения истории Макса уже с его супругой. Вернее, вдовой.

Доктор Джарвис поморщился.

Он выглядел таким старым и усталым, что я с трудом верил, что это тот самый доктор, который навещал меня в детстве, сидел на моей кровати, рассказывал разные истории и показывал, как складывать самолетики из бумаги.

— Мистер Эрскайн, — решился он наконец. — Я расскажу вам все, что знаю. Я боюсь показаться неэтичным, но я так же был потрясен и подавлен смертью Макса Грейвса, как и вы. Чтобы разобраться в этом деле, понадобится свежий ум.

Я стоял у окна, курил и смотрел на сад.

— Продолжайте, я слушаю.

— Как я уже говорил, Макс ни в чем не был дилетантом. За что бы он ни брался, он всегда верил, что у него получится так же, как у настоящего профессионала. Он не растрачивал себя попусту, и если не мог быть лучшим, просто забрасывал, это дело и никогда к нему не возвращался. Макс Грейвс хотел быть во всем первым.

— Весьма справедливая характеристика.

— Так вот, — продолжал Джарвис. — Макс был одним из истинных знатоков и коллекционеров антиквариата Среднего Востока. Не знаю, известно ли вам, но его основные интересы были прикованы к тому, что имеет отношение к маши и оккультизму. Этот кувшин был его величайшим триумфом. Он купил его в Персии в пятидесятых годах, вывез на морском судне в Соединенные Штаты и все последующие годы посвятил тому, чтобы выяснить, что это за вещь на самом деле и как с ней обращаться. Он был уверен, что этот кувшин — подлинник кувшина Али-Бабы, который считался непревзойденным магом и мудрецом древности. Он часто беседовал со мной на эту тему и в разговорах давал понять, что в кувшине таится настоящий джинн, как в сказке. Макс говорил, что горло лампы запечатано особым способом, чтобы джинн оттуда не выбрался, и если просто, попытаться разбить верхнюю часть, то можно умереть страшной смертью. Джинн очень жесток и могущественен. Чтобы обезопасить себя, единственно возможный путь — это изучить старинные книги по магии, в которых можно разыскать сведения о том, как держать джинна в узде.

Я облокотился на спинку стула.

— И вы этому верите, доктор? Или вам кажется, что у Макса было не в порядке с головой?

Доктор Джарвис улыбнулся:

— Я не знаю, чему верить. Макс рассказывал о кувшине и джинне без тени шутки. Он так и называл его — «кувшин джинна». Джинн — это арабское слово, означает «дух».

— Правильно, — сказал я с умным видом, хотя сам только вчера об этом узнал. — Джинн, дух — одно и то же.

— Дело Макса меня занимает все больше и больше, продолжал доктор Джарвис. — Когда я впервые увидел труп, я подумал прежде всего об убийстве. Но убийца не может проникнуть в кухню или уйти оттуда незамеченным, это невозможно. Все свидетельствует о самоубийстве. Но почему он это сделал — вот что неясно.

— Может, он все же того? — грубо спросил я. — Ведь так бывает? Взял человек и спятил!

— Ну, утверждать категорически не берусь, — сказал доктор. — Как мне кажется, тут есть две возможности.

— Какие?

— Первая: у Макса было помутнение рассудка, и он внушил себе, что джинн из кувшина обладает убийственной силой. Вторая: то же самое, но все это правда. То есть джинн действительно существует и в ту ночь Макс покончил с собой, чтобы спасти свое тело и душу, дабы ими не завладел злой дух.