Джо 5
Шрифт:
— Да всё с ним нормально! — утешал её Джо, подозрительно поглядывающий на подозрительно заглядывающего в комнату кота, протиснувшего морду в приоткрытую дверь, — Что за бардак вообще!
— Она, — ответствовал ему металлического цвета бог, указывая на возмущенную блондинку, — Путает меня с прислугой. Бросила и не отвечает на вызовы, в то время как миллионы верующих…
— Да я…
— Бросила меня!
— Да ты…
— Бросила!
— Да не бросала я! Спала! Спала, четырехлицый! Спала-ааа!!!
— Дурдом, — веско постановил я, обув тапочки и шлепая в туалет, — Разбирайтесь сами.
Приведя
— Ну чё, как оно? — для проформы поинтересовался я, глядя на хромающего к нам Санса, удерживающего поднос. На последнем покоилось три больших чашки чая, причем, я был уверен, что как минимум в двух из них присутствует еще и ром.
— Жизнь не имеет смысла, — философски и отстраненно ответила мне заключенная в искусственном теле суккуба, глядя в разные стороны остекленевшими глазами, — Всё тлен. Убейте меня.
— Лучше чаю выпей, страдалица… — пробормотал гоблин, пихая грустной девушке поднос, — Сама ж виновата.
Ну да, не стоит орать на богиню и её апостола, возмущаясь тем, что те «покушаются» на и так очень скромную долю бедной суккубы. Тем более, такими словами. Тем более, предлагать им настолько противоестественные вещи. Вот они и сотворили, при моей небольшой помощи, нечто противоестественное в ответ — дух суккубы заключен теперь в гомункула, у которого на базовом уровне отключены все функции, отвечающие за влечение и размножение. Даже нужных органов нет. Зато теперь её можно стукнуть по заднице в качестве наказания, так что суккуба медленно и печально идёт по пути исправления.
— Какое исправление, я суккуба! Суккуба! — простонала труженица метлы, уныло глядя в чай.
— Не цепляйся за прошлое, — наставительно похлопал я по хрупкому женскому плечику, — Смотри в будущее!
Гоблин похабно загоготал, но был вынужден прерваться — из окна на втором этаже башни высунулась голова его жены, тут же громко пообещавшая, что если муж еще раз попробует удрать, вместо того, чтобы следить за детьми, пока некая почтенная гоблинша принимает ванну, то деревянная нога сего несознательного мужа окажется у него в том отверстии, из которого доносятся мысли вышеупомянутого гоблина… и это будет не ухо. Испуганно выхлебав свой чай с ромовой добавкой, Санс поскакал назад в башню.
А мы остались.
— Не переживай, — решил я утешить совсем повесившую нос суккубу, — Беременность — это временно.
— Что они вообще тут забыли?! — лицо Лилит сморщилось в страдальческой гримасе.
Я лишь тяжело вздохнул. «Мерзавцу и негодяю, споившему богиню и воспользовавшемуся её беззащитным положением» полагалось взять на себя всю полноту ответственности за святотатство. В переводе на человеческий язык это значило, что Лючия, свалив на Вермиллиона свои обязанности, решила у меня затусить, пока не разрешится от бремени. Это было связано с тем, что пока богиня в тягости,
Так и живем уже две недели. Что самое лютое — всем всё нравится, за исключением Шайна. Хотя он все равно ходит за Лючией хвостом, утверждая, что пяти голосам разбитого темного бога в его голове доставляет невыносимое страдание видеть богиню счастливой и беременной. Тот еще мстительный шерстяной засранец…
Отпив бодрящего чаю, я пошёл озирать свои владения, в смысле тот клочок земли вокруг почти всей башни, который огородил частоколом, разбив тут приусадебное хозяйство. Осмотр последнего нареканий не вызвал. Деревья, обработанные заботливой эльфийкой (за деньги!), росли, овощи колосились, ягоды уродились, пара клумб цветов, разбитых бывшей капитаном пиратского судна, уже отцвели. Лепота, сердце радуется! Правда, надо будет еще организовать скамеечки и кресла, а то только гостевую беседку заново отстроили, остальное приходится из дому выносить…
— Так, а это что? — удивленно заморгал я, заметив на одной из грядок вальяжно раскинувшийся там крупный кабачок фиолетового цвета. Тот тихо лежал, задорно поблескивая в лучах утреннего солнца отчетливым металлическим отливом. Очень таинственно!
Воззвание к колдовскому искусству, чтобы понять, на что именно я смотрю, плодов не принесло никаких с этим, гм, плодом. Фиолетовая хреновина чхать хотела на магию от слова «совсем». Она, в магическом зрении, представляла из себя совершенно инертную штуку, которую магия даже не могла коснуться.
— Это «жжж» неспроста… — задумчиво заключил я, а затем, выполнив короткую и яростную схватку с собственной ленью и желанием позвать какого-нибудь из богов, завопил, — Ииииигорь!
Сноровисто приползшей кракеновой метлой я собирался потыкать в странную находку, но вот у одноглазого деревянного друга человека она вызвала отчетливое неприятие. Игорь поджимал щупальца, извивался телом и испуганно моргал глазом. Это, конечно, встревожило.
— А теперь я! — грустно, но воодушевленно сказала Лилит, смело проходя мимо меня и бахаясь плашмя прямо на грядку с металлическим кабачком. Не успел я даже каркнуть от такой неожиданности, как с громким «пуф» раздался взрыв, в результате которого тело суккубьего гомункула подлетело на метр с лишним в воздух, а затем бахнулось назад в той же позе. Без движения.
Почесав щеку, я продолжил наблюдение.
— Не умерла… — подавленно пробубнила девушка, оставаясь в той же позе. Будучи аккуратно перевернутой на спиной осмелевшей метлой, она продемонстрировала полное отсутствие каких-либо повреждений, кроме подло обманутых ожиданий и надежд на лучшее. Останков кабачка не наблюдалось вообще.
— И что это было? — задумчиво пробормотал я, находясь в сомнении и настороженности.
— Неудача… — с надрывом сообщила мне суккуба. Вставать она явно не собиралась.