Джокер
Шрифт:
— Ряженые?
— Самый настоящий спецназ ФСБ, командовал им полковник Саибназаров. Все снимали на видео, понятых вызывали.
— Ой, как интересно.
— В 20.45 того, который изображал мента, на Севастопольском увели в номер 735. В 20.53 ушли понятые и бойцы спецназа, Саибназаров вышел в 21.02.
— А наш клиент начал допрос старшего.
— Совершенно верно. В 21.58 он на пятнадцать минут заглянул в номер 735.
— Поговорил с напарником.
— Конечно. Только, тот… — шестерка, поэтому время на него особо тратить не стал. В 22.14 вернулся
— Дальше.
— В 22.59 наблюдаемый вышел из номера. Гостиницу покинул через служебный вход. Очки и нашлепку снял, плечи распрямил, колени разогнул, переоделся. Вполне справный получился мужчина. Когда шел к своей машине на стоянке, сбросил сумку с вещами на помойку.
— Неосторожно.
— Там бомжей полно. Гарантирую, к утру сумки не будет.
— Тогда ладно. Это все?
— Сел в машину, прогрел мотор. В 23.09 уехал. Вести его не стали.
— Правильно. Мы же знаем, где его искать. Уверен, что все мне рассказал?
— От вас ничего не скроешь, шеф.
— Ну, рожай!
— Это на уровне ощущений. Подозреваю, что когда он вышел из гостиницы, то почувствовал нас. Дергаться не стал. Просто сел в машину и уехал. Говорю же, серьезный клиент.
— Теперь все?
— Да.
— Тогда, отдыхай. Завтра к одиннадцати подробный рапорт мне на стол.
— Это уж как водится.
Часть вторая
Пролог
Ордена Ленина Забайкальский военный округ, город Чита. Июнь 1982 года.
— Так что же все-таки, рядовой Дорохов, произошло в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июня этого года в спальном помещении отдельной автороты войсковой части 40?.. — не поднимая глаз от бумаг, спросил следователь. Лично ему, старшему лейтенанту Касилину, далеко не самому плохому специалисту своего дела, все было ясно как майский день. Случился типичный «неуставняк», только с точностью до наоборот. Четырнадцатого июня после отбоя изнемогающие от безделья «деды» решили преподать урок мужества прибывшему из карантина молодняку. Закончилась эта история самым настоящим бунтом с битьем морд, нанесением разного рода телесных повреждений и издевательствами над сослуживцами раннего срока призыва.
— Я уже все рассказал, — сидящий за столом напротив следователя молодой парнишка в хлопчатобумажной летней форме без ремня шмыгнул носом и сглотнул. Ему зверски хотелось курить, но следователь во время допроса ни разу не предложил ему сигарету, а попросить сам он стеснялся.
«Ну, и влип же ты», — подумал тот, заполняя бланк допроса. От дела, которое ему приказали вести, на километр тянуло дерьмом, и виновный за все был назначен еще до начала разбирательства. Избиение, видите ли, сослуживцев по причине личного хулиганства и плохого воспитания. А то, что эти самые сослуживцы регулярно
«Суки, лет пять парню намотают, не меньше». На душе сделалось совсем гнусно. «Нажрусь, вечером, точно, нажрусь», — от этой мысли полегчало, но не так чтобы очень.
— На каждом листе напишите «С моих слов…».
— Я помню.
И все-таки он не выдержал. Достал из портфеля пачку «Столичных» и коробок спичек.
— Держи, — и протянул обалдевшему от такой щедрости арестанту.
— Спасибо, — только и вымолвил тот, пряча нежданно свалившееся на него богатство в карман.
— Караулу скажешь, что я разрешил, — и грохнул кулаком по стене, вызывая конвой.
Вернувшись в камеру-одиночку для подследственных, он присел на намертво привинченный к полу табурет и жадно закурил. С непривычки сильно закружилась голова. Жадно, в пять затяжек добил сигарету до фильтра. Встал на ноги и начал прогуливаться от стены к стене, размышляя и прикидывая варианты. Честно говоря, прикидывать-то было и нечего. Даже ему, ранее с суровым советским законом ни разу не сталкивавшемуся, было ясно: посадят, причем, не по-детски. Так сказать, другим в пример.
Клацнул засов внешнего замка, дверь отворилась, и на пороге возникла монументальная фигура прапорщика, начальника караула, овеянная свежим ароматом водки.
— Дорохов, встать!
— Уже стою.
— Молчать! — и засуетился: — Проходите, товарищ майор.
В камеру, держа в одной руке табурет, в другой большой кожаный портфель, вошел молодой, всего на каких-нибудь лет семь старше арестованного, мужик в зеленом мундире с эмблемами строительных войск на черных петлицах. Среднего роста, приблизительно метр семьдесят в высоту, столько же и в ширину. С добрым лицом, обладателю которого при случайной встрече очень хочется сразу же отдать на бессрочное хранение всю имеющуюся наличность и ценные вещи. Поставил табурет на пол и уселся.
— Свободен, — бросил начкару, тот сразу же испарился.
— Присаживайся, рядовой Дорохов Владислав Анатольевич одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, не стесняйся.
Арестант присел, наступила тишина.
— Что-то не так? — полюбопытствовал майор… — У меня, что, ширинка расстегнута или погон оторвался? Что глядишь удивленно?
— Я не понимаю… — начал Дорохов и запнулся. — Извините. Товарищ майор, разрешите обратиться.
— Валяй, — великодушно согласился тот. — Обращайся.
— Кто вы?
— Как кто? Майор. Что, сам не видишь?
— Вижу, конечно, только я не понимаю…
— Что не понимаешь? — живо поинтересовался его собеседник.
— Не понимаю, из какого вы ведомства.
— Если скажу, что из особого отдела, поверишь?
— Нет. Особисты строительные эмблемы не носят.
— Много ты знаешь, кто что носит, — хмыкнул майор.