Джон Браун
Шрифт:
Под взглядом сотен глаз Уатсон добирается до ворот.
Но тут вдруг раздается оглушительный залп: это Лимен — самый юный из учеников Брауна — решил прорваться сквозь стан врагов. Может быть, он успеет пробраться в Кеннеди-Фарм, поторопить тех, кто там остался, привести помощь… И вот он карабкается по створке задних ворот, падает, потом снова лезет вверх. Вот ему удалось влезть на верхнюю перекладину, он спрыгивает с семифутовой высоты и оказывается на берегу Потомака. Скорее, скорее бежать! Но враги пристально следят за быстрой гибкой фигуркой. Выстрелы гремят, пули шлепаются
…Солдаты, солдаты, всюду солдаты! Уже окружены возле оружейных мастерских Кэги и два его товарища — Копленд и Лири. Их оттесняют к Шенандоа. Они пробуют прорваться сквозь ураган огня, взобраться на холмы, укрыться в кустах, но их тоже загоняют в реку. Впереди и позади огонь. Первым тонет Кэги — самый образованный, самый дальновидный из брауновцев. Может быть, только он один предугадал такой конец восстания и все-таки не отступил, все-таки пошел за капитаном, так крепко, так незыблемо верил он в пользу даже собственной гибели. С пробитой головой, он тихо погрузился в ледяную воду Шенандоа, и почти тотчас же за ним утонул Лири.
Последним был мулат Копленд. Один из добровольцев подстерег его за обрывом, когда он выбирался из реки, и напал на него с ножом. Копленд поднял винтовку, но ему было трудно двигаться в намокшей одежде, и вскоре он оказался пленником виргинца.
На берегу вопили: «Линчевать его! Линчевать!» Когда победитель притащил свою темнокожую добычу, все уже связывали платки, чтобы сделать петлю и повесить Копленда. Только подоспевший милиционер спас мулата от линчевания. Он сказал, что жизнь мулата священна, ибо с настоящей минуты принадлежит суду Соединенных Штатов. И Копленда поволокли в город. Поволокли для того, чтобы еще долго мучить, держать в тюрьме, а потом все-таки предать смерти.
31. Горстка обреченных
В сумерки прибывшие из Мартинсбурга солдаты воспользовались тем, что брауновцы были заняты перевязкой раненых, и напали на двор арсенала. Произошел короткий, стремительный бой, причем полегло много солдат, а у восставших был смертельно ранен Оливер Браун — любимец отца. Солдаты овладели двором, и теперь брауновцы засели в машинной.
Взвалив на плечи безжизненное тело Оливера, Джон Браун бродил по машинной. Он искал удобного места, чтобы уложить свою драгоценную ношу. Наконец выбрал уголок у стены и положил туда Оливера. Юноша открыл мутные глаза:
— Отец, мы победили, правда? Мы их прогнали?
Джон Браун склонился над ним:
— Да, да, Оливер. Спи, мой мальчик.
Он отвернулся и вытер платком влажный лоб.
Приближалась ночь. Больше не было слышно стрельбы,
В машинной лежат обессиленные заложники — одиннадцать человек. Несколько вконец перепуганных невольников охраняют их.
У пробитых в каменных стенах бойниц стоят те, кто еще в состоянии держать в руках оружие: Андерсон, Император Грин, Эдвин Коппок, Дофин Томсон и тот, кого они зовут главнокомандующим, — седобородый старик со скорбным лицом.
— Я думаю, придется сдаться… — подошел к нему Эдвин Коппок.
— Мы не можем сдаться, — устало возразил Браун. — Наших негров ждет линчевание, да и нас не помилуют. Нужно думать о людях, Коппок.
— А заложники, — напомнил тот. — Мы еще можем их ценой купить себе свободу.
Джон Браун покачал головой.
— Дело зашло слишком далеко, — сказал он. — Осаждающие скорее согласятся пожертвовать несколькими здешними плантаторами, чем выпустить из рук нас. Впрочем, можно попытаться.
За стеной раздались звуки горна. Император, выглянув, сообщил, что солдаты составили ружья в козлы и как будто собираются расположиться лагерем. Вдруг он сказал:
— Капитан, сюда идет офицер с белым флагом. Мне кажется, это парламентер.
Джон Браун подошел к окну и выглянул наружу.
— Что вам угодно, сэр?
— Я бы хотел говорить с вашим командиром, — донесся высокий тенорок офицера. У него было круглое лицо с небольшой курчавой бородкой. Разговаривая, он нервно поправлял пелерину своей шинели.
— Вы говорите именно с командиром первого американского аболиционистского отряда. Мое имя — Джон Браун.
— Я явился сюда по поручению полковника Роберта Ли, командующего войсками Соединенных Штатов в этом округе, — прокричал офицер. — Полковник предлагает вам сдаться. Вы окружены со всех сторон. У вас нет другого выхода.
Джон Браун набросал несколько слов на клочке бумаги.
«Капитан Джон Браун отвечает: „Если все мои люди — живые, мертвые и раненые — будут в ближайшее время доставлены сюда со всем своим оружием и снаряжением, мы возьмем всех наших пленников и вместе с ними перейдем Потомакский мост. Мы отпустим пленников на свободу спустя некоторое время и невдалеке от моста. Только после этого мы сможем вступить в переговоры о захваченной нами государственной собственности. Мы требуем также доставки нашей лошади и фургона к гостинице“.
Джон Браун. 18 октября 1859».
Парламентер быстро вернулся с ответным письмом полковника:
«Полковник Ли, главная квартира, Харперс-Ферри. 18 октября 1859.
Полковник Ли, командующий войсками Соединенных Штатов, посланный президентом США для подавления восстания в этом округе, требует сдачи лиц, находящихся в здании арсенала. Если они сдадутся без сопротивления и выдадут захваченное имущество, они будут в безопасности ожидать распоряжений президента. Полковник Ли со всей откровенностью предупреждает их, что бегство невозможно — весь арсенал окружен войсками. И если его вынудят прибегнуть к силе, он не отвечает за последствия.