Джули
Шрифт:
– Посмотри ещё раз и скажи – я нравлюсь тебе?
Она ничуть не стеснялась своей красоты. В моей постели бывали разные женщины, и нет ничего хуже женского отвращения к собственному телу – в Джули этого ни капли не было. Она могла спрашивать, но она смотрела мне в глаза и знала ответ – знала, как она прекрасна. Знала, что я хочу её.
– Позволь мне не отвечать, – Улыбнулся я.
Я подошёл к ней ближе и обнял за талию. Пускай талия и не была тонкой, но стан был гибок. Другой рукой я расстёгивал свою рубашку. Джули гладила мою грудь,
– Позволь мне, – Девушка расстегнула мои брюки – они, как и её платье, упали к нашим ногам. Следом шли панталоны.
И, вот, мы уже стояли обнажённые, а я смотрел в её зелёные глаза. Её взгляд «смеялся», видя мою робость. Я действительно стеснялся даже дотронуться до неё.
И это меня подстегнуло.
Я приподнял Джули на руки, она обхватила ногами мои бёдра, а я прижал её спиной к стене и стал страстно целовать в шею. Она застонала, вцепляясь руками в мои волосы. Не переставая целовать и покусывать её, я повалил девушку на кровать и резко вошёл. Она не вскрикнула и не выразила никаких других проявлений боли – и, вообще, смотрела с нежностью и без тени страха.
Я, не отрываясь, смотрел в её глаза, во взгляде которых даже в такой момент не было грязи или чего-то вульгарного. Влагалище было узким и горячим – я входил во всю длину мощными толчками; Джули постанывала и гладила мою спину.
В какой-то момент я обхватил её плечи, толчки стали чаще и быстрее, а моя хватка жёстче. Джули кричала громче, но не предпринимала никаких попыток заставить меня действовать нежнее – я целовал её в губы, в шею, и кусал, кусал…
Вскоре из меня выстрелил бурный поток, а потом сперма оказалась на её животе.
– Прости, что так быстро, – Пробормотал я, целуя её в щёку.
– Всё было отлично, – Прошептала она, – Я принесу полотенце.
Вскоре, почистив следы нашего «преступления», мы легли – я положил голову прямо меж её округлых грудей, обняв Джули двумя руками. Она обхватила меня за голову, зарывшись рукой в мои волосы. Вскоре дыхание девушки стало глубже; чуть позже я и сам провалился в сон.
Глава четвёртая: Решение императора
Именно той ночью она и пришла впервые.
Женщина.
Лет двадцати пяти, худая, кареглазая, с крупными чёрными кудрями и прямым греческим носом. Она смотрела на меня с какой-то строгостью и даже жёстко. Она была красива, но я не испытывал похоти.
– Простите, – Обратился я. Язык не поворачивался назвать её на «ты», – Вы не подскажете, как пройти к королевскому дворцу?
Мы находились в трущобах; я не знал дороги. Она молчала и продолжала смотреть. Мне становилось не по себе.
– Как Вас зовут?
Она развернулась, её длинная синяя юбка развевалась, позволяя увидеть довольно старые, стоптанные туфли.
– Мне нужна Ваша помощь! – Вдруг вскричал
Она не обернулась; я остался посреди покосившихся домов и пыльной дороги совершенно один.
Я проснулся в холодном поту. Восстанавливая дыхание, я понял, что ночевал с Джули и проснулся с ней же; девушка гладила меня по волосам и уже не спала.
– Завтракать будешь, Лавр?
– А?
Спросонья я не совсем понял, чьё это имя.
– Завтракать будешь? – Повторила она.
Я чуть привстал и погладил рукой рыжие волосы:
– Да, – Прохрипел я.
Джули оделась, ушла и вскоре вернулась с подносом: там были две тарелки с овсяной кашей и чай.
– Сахара нету, и каша на воде… словом… не лучшие времена…
– Почему тебя назвали в честь таверны?
Джули горько усмехнулась:
– Я дочь хозяев. Мою маму звали Джули. И бабушку звали Джули.
– Маму «звали»?
– Она рожала моего брата… Четыре года назад. Оба не выжили.
– Моя мама тоже умерла при родах, – Ответил я.
– А отец?
– Отец… Я любил его. Искренне любил. И, мне казалось, он меня тоже… но, как только он отошёл от дел, а мне исполнился двадцать один год, он решил уйти в монастырь, не сказал, в какой, и запретил его искать.
– Вот как? А мой при любой провинности грозится продать меня в бордель.
Я молча принял из рук девушки поднос и принялся есть горячую кашу. Она села за стол и принялась за свою овсянку. Мы молчали.
– Поэтому ты… словом…
– Не девственница? – Без всякого стыда сказала она, – Да. Я отдавалась мужчинам с четырнадцати лет, но ни разу за деньги. Просто… если рано или поздно меня продадут, зачем бояться? Не проще ли получать удовольствие от того, что должно приносить удовольствие?
– Хочешь, я поговорю с ним? – Неожиданно для самого себя предложил я.
– Зачем? – Удивилась она, – Не стоит. Он же… словом, пока не продал.
Я поедал кашу.
– Как ты вообще живёшь? – Вдруг спросил я.
– А вот так, – Она с вызовом улыбнулась, – Строю из себя недотрогу вечером, а потом провожу чудесную ночь.
– Что мешает тебе выйти замуж?
– Разве у меня есть приданое? Ну, кроме той вышивки, которую ты украл вчера.
– Украл? – Усмехнулся я, отпивая глоток слабенького чая, – Ты мне её подарила.
– Ты прав. Подарила.
Мы снова молчали.
– Ты… – Она впервые, как я понял, не строила из себя пай-девочку, а испытывала истинную неловкость, – Словом, ты придёшь ещё? Или ты выйдешь из этой комнаты и забудешь, как меня зовут?
Я никогда не возвращался к женщинам. Женитьба произойдёт исключительно в политических целях, а привязывать к себе кого-то, приходя ещё и ещё – жестоко. Но меня никогда не спрашивали прямо. Молча уйти легче, чем сказать в лицо: «Я не вернусь». Тем более, мне казалось, что Джули не из тех, кто способен искренне привязаться, так почему бы и не рискнуть?