Е3
Шрифт:
–Черт, – выругалась Настя, – то ли со мной что-то не так, то ли невозможно в этой жизни хотя бы один день прожить без негатива. – Она сняла браслет и сунула его в карман. Сейчас она не настроена на новую попытку, слишком раздражена.
Машина подъехала к дому.
– Я не собирался тебя обижать, – миролюбиво начал Паша.
– Проехали, – Настя отстегнулась и выбралась из машины. Идти домой не особо хотелось, если бы там никого не было – другое дело. А так придется перекинуться хоть парой слов с бабушкой.
– Ты во сколько вернешься, – окликнул ее Паша.
– Не знаю, может потом посидим где, – нехотя ответила Настя, – Миша предлагал в кафе сходить.
– Ну
Настя вздохнула и махнула на не рукой.
– Только попробуй сегодня трешку за девять миллионов не продать, умник.
– Как раз еду показывать, – поддержал он шутку.
Дома на удивление никого не было, не считая собаки, остальные, наверное, решили прогуляться. Бабушка всячески пыталась вытащить деда на дневной моцион: пройтись после обеда кружок–два или подышать воздухом в ближайшем парке. Дед упирался как мог, подобного рода развлечения он не очень приветствовал, одним из его излюбленных занятий было сидение в сумерках и размышление о жизни. Иногда они вот так и сидели в темноте, освещаемой лишь уличными фонарями, и вели неторопливые беседы о прошлом.
Квартира в ее распоряжении, Настя даже улыбнулась, она не имела ничего против стариков, тем более, что это они с Пашей были на чужой территории, просто иногда хотелось одиночества, когда к тебе никто не лезет с расспросами, нравоучениями, историями из жизни. Когда просто хочется тишины или лежать в ванной столько, сколько вздумается, а не прислушиваться каждый раз, когда за дверью кто–то проходит: не превысила ли она лимит времени?
Настя поставила чайник и решила принять душ перед праздником: надо привести себя в порядок и расслабиться, это был ее маленький ритуал.
Чай с мятой расслаблял, спасибо маме, постаралась, насушила разных трав для любимой дочки. Теперь месяца на четыре хватит, уж куда лучше магазинного. Она насыпала две ложки сахара в чай и села за стол. Времени в обрез, надо еще посушить волосы и сделать неброский макияж. Тетрадь! Настя вскочила из-за стола, вспомнив о таинственной находке, и побежала в комнату за сумочкой. Послышался звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Да. Хорошенького понемножку.
Настя вернулась на кухню и продолжила перекус.
– Ой, там такая хорошая погода, – бабушка неторопливо зашла на кухню, поправляя прическу, – мы в Центральный парк ходили, там такие белочки смешные, прямо с рук едят.
– Здорово, – поддержала Настя.
– Я деда еле вытащила, Толя, пойдем, говорю, а он мне кучу отговорок.
– Дааааа, – протянул дед, появляясь на пороге, – погода и правда хорошая, а ты, – обратился он к бабушке, – из дома выходить не хочешь.
– Толя, – ахнула бабушка.
– Еле вытащил, – честными глазами смотрит дед на Настю и усмехается.
– Да ну тебя, переодеваться пойду. А ты сегодня дома? – спрашивает она у Насти.
– Не, минут через 20 ухожу.
– Ну ешь–ешь, не отвлекаю, – бабушка выходит вместе с дедом.
Настя быстро съедает пару печений и лукум, убирает за собой и идет в комнату. Из косметики только тушь, пять минут на сушку волос, джинсы и пуловер мгновенно облачают тело. Аквагрим! Настя бросает его в сумку и натыкается на дневники. Времени совсем нет, опаздывать нельзя, тем более, что с ребятами надо кое–что обговорить и переодеться. В автобусе пару страниц вполне можно прочесть, решает Настя и выходит из дома.
ГЛАВА 2
9 сентября 1941 года
Меня зовут Лиза Емельянова. Мне 9 лет. Всюду слышится слово ВОЙНА, и мне страшно, потому что ВОЙНА – это плохое
4 сентября была первая в моей жизни бомбежка, было так страшно, что я никогда этого не смогу забыть. Рев самолетов, грохот зениток, взрывы. И еще темнота.
Раз–два во время бомбежек мы спускались в подвал, а потом остались в нем на ночь.
15 сентября 1941 года
Сегодня я впервые участвовала в тушении зажигалок, как называют их все. Зажигалки – это такие бомбы, которые сбрасывают немецкие самолеты, они падают на крыши, быстро крутятся и шипят, а нам с ребятами нужно хватать их щипцами и тушить в ящиках с песком. Всего нас было 5 человек: я, Колька Дубровский, Нина Малетина, Валя Копылова и Женя Денисов. Вале – десять лет, остальные немного старше, а командиром поставили Женьку Денисова, потому что ему уже четырнадцать лет. И тут я увидела, что недалеко от меня упала зажигалка. Я сначала испугалась и начала звать ребят на помощь. Прибежал Колька, но ему никак не удавалось пролезть, чтобы подцепить бомбу, потому что там было очень узко. Тогда он дал мне щипцы и попросил достать ее. Я боялась, но сделала, подтянула ее поближе, а потом мы вместе с Дубровским потушили ее в ящике с песком. Меня все хвалили и приняли в отряд. Я рада, что помогла ребятам.
25 сентября 1941 года
Этот учебный год совсем не такой, как предыдущий. Каждый день перебежками добираемся до школы. Лидия Михайловна рассказывает про новости с фронта. Пока радостных известий нет. Сегодня она читала нам стих «Что такое хорошо и что такое плохо» Владимира Маяковского. Папа объясняет маленькому мальчику, что плохо, а что хорошо. А вот про войну ни строчки, хотя это ОЧЕНЬ ПЛОХО, а вот хорошо, когда ее нет. Мы долго рассуждали на эту тему и никак не могли успокоиться; каждый говорил, почему война не нужна, приводили примеры. Были даже такие, у кого родные погибли на фронте.
28 сентября 1941 года
Сегодня Погиб Миша Черкасов. Он спал с бабушкой, когда бомба попала в их дом. Я видела его маму, она долго смотрела на развалины. Ее глаза были красные от слез, и она больше не могла плакать. Моя мама обняла ее и стала утешать, но казалось, что мама Миши ее не слышит. А потом моя мама долго обнимала меня и Ромку и плакала.
8 октября 1941 года
Весь день пыталась успокоить Ромку, он плакал и хотел есть. Мама была на работе, а бабушка ушла менять свои золотые сережки на муку. У меня совсем ничего не было, я бы обязательно отдала ему свой хлеб, но он кончился. Ромка младше меня на три года, ему всего шесть, и он не понимает, что еды нет. А потом он успокоился. Он нашел папин старый кожаный ремень и сгрыз почти половину, а потом уснул с мокрыми от слез щеками. Я думала, что бабушка будет ругаться, но она только вздохнула и заплакала, а потом вытащила муку и два кусочка сахара, такого белого-белого. Я и забыла, что сахар такой вкусный. А Ромка схватил свой кусочек, а потом долго просил у бабушки еще, но больше не было.