Echo
Шрифт:
Так и теперь. Я поставил чайник, включил радиву и пошёл в туалет.
Я пытался мыть и убирать, искал курить и картошку. И вдруг — прислушался — шла «Утренняя панорама» Тамбовского радио — говорят что-то про Бирюкова, потом выступает сам Обериук (как зовёт его О. Фролов), а потом — «А сейчас нам почитает свои стихи молодой поэт О. Фролов»! Я побежал будить Санича (О. Фролова не добудишься и вообще ему до китайской лампочки) и буквально-таки врезался в него — он сам вскочил и неустойчиво направлялся на кухню.
…и в божем саду божий задщас будут Дюкасс— с каким-то изяществом довольства и фривольства завершил поэт О. Фролов, и тут ему задают вопрос:
Скажите, давно ли вы занимаетесь поэзией?
Давно, довольно-таки… давно… (как бы зевает).
(Мы с Сашей дохли: нам слышалось «Часто, часто, практически каждый день…»)
С детства наверное?.. — очень умильный, я бы даже сказал, доверчивый голосок репортёрши.
Да! — очень грубо, развязно, дебильно, бахвально и несколько даже хрипло отрезал поэт.
Тут всё замялось какой-то музыкой на флейтах. А мы с Сашею закатились.
Когда это он давал интервью?
Да уж давно, я даже и забыл про это… хе-хе!
А тебя почему нет?
Я прочитал один стих в микрофон и ушёл — надо было домой ехать. А этим ренегатам говорю (там ещё Репа была, но она, по словам О. Ф., всю дорогу молчала — вернее, мычала и издавала иные нечленораздельные непотребные звуки): дети мои, прошу вас, выступите как надо: поприличней, повежливее, душевная чёрствость ни к чему, дурачее дело нехитрое — вы попробуйте с умом выступить, чтобы было… прекрасно… и не вздумайте обожраться! Они: иди, Лёня, иди себе, Леонид, со спокойною душою, ты наш лидер золотой… Только я ушёл, они нырь в ларёк у «Кристалла» и скушали бутылку «Смородинки», а вторую притащили с собой в студию, чем смущали остальных представительниц «АЗа» — Да… и вот что получилось — скотиняры! Я-то думал, что уже и не будет этой передачи…
Мы перестали смеяться, почувствовав между тем укол бессознательного удовольствия — от рассказа о пьянстве и профанстве. Хотелось ещё — с похмелья это само милое дело, тем более, что практически безопасно — ведь подобные рассказы «по трезвяку» страшно распаляют душу и стопроцентно приводят к пьянкам ещё хуже тех, коими они инспирированы.
Я разыскал сигареты («Приму», конечно) и показал их Саше:
Видишь вот эмблему — «два льва возле какой-то фигни, подпирают её с двух сторон» — цитирую О. Фролова — так вот: он говорит, что это черти!
Мы опять удохли.
Показался Михей — весь сонный и какой-то слипшийся — проследовал в сортир, потом вышел, сказал «Дурачьё!» и последовал опять спать. Я стал заниматься навариванием чая (облазив все шкафы, нашёл нечто похожее на заварку, но пахнущее какой-то гадостью). Саша ослаб от курения и было хотел тоже на покой. Но я дал ему воды (пол трёхлитровой банки) и пообещал ещё и чефира. Он жадно впитывал воду в свой брутальный большой мешок, брутально-эмоционально провозглашая: «Какой насос! О, какая прелесть!» Он буквально (и брутально) стонал.
Я и не думал, что простая вода из крана может доставить человеку такое наслаждение и счастье! Она, конечно, брутальненькая — водичка-то — жёская и тяжёлая: в ней, видишь ли, много железа…
Ага, посмотрю, как ты будешь пить первую чашку чефира.
— Посмотри… Ты бы, боярин, боян Саша Буй, сообщил мне сказ про то, как О. Фролов, кнезь наш Великый, в хоромы твоя во батрацких али басурманских халатах пришедши.
Да ты уже слышал.
Я слышал от самого Рыбаря, а как он может рассказывать о своей невменяемости,
Блин, я вообще упал в осадок от этой выходки! уж сколько всего чудили, но это уже совсем!.. Да а вчера-то, еба-а-ать!
Ну ты будешь рассказывать или как?!
Ну ты дашь «Приму» или нигде?!
Я дал ему ещё закурить и стал ополаскивать Володеньку и наваривать в нём чай.
…Итак, мы с О. Фроловым…
«Итак»!..
…Итак, мы решили выпить — выпить как обычно — то есть взяли литор сэма. Стали думать, где его выпить нам. Решили пойти на природу, то есть в маргиналии, то есть на озеро около дорогого нам нашего завода «Пигмент». Прошли корпуса «Пигмента» и вышли на место — за забором и собственно за озером. Расположились прямо на траве.
По дороге купили буханку хлеба, запивки и банку консервов. После первых двух выпитых стаканчиков я захотел открыть консервы, но сраным ножичком не очень хорошо получалось. О. Фролов сказал: дай сюда, блядь, не умеешь, и мастерски выполнил. Смотрю: а он уж хуяк и открыл! Стало невыносимо жарко (пошли-то часа уже в четыре), и нам пришлось растелешиться: сняли майки, О. Фролов закатал штаны и вытащил из них свой солдатский ремень. И тут оказалось, что мы сидим рядом с тропинкой, по которой ходють люди — дед с бабкой. «Отдыхаете, ребята?» — на что мы очень весело, я бы даже сказал, несколько жестковато, сказали: «Да!» и стали отдыхать ещё жёстче.
Мы уписали литор, а наступили уже сумерки, надо было идти домой. Во время пьянки мы не двигались с места, вставали только чтоб отлить уриной в можжевельничек, поэтому действие змия было неосознанным. В полной мере мы осознали его воздействие, когда прошли метров 100 — точнее, осознал я, а О. Фролову было по хую — у него сорвало башню. Майки мы, естественно, надели уже… Вернее, О. Фроловуже снял опять. Вышли на асфальтовую дорогу за корпусами «Пигмента» (а, он говорил ещё, что название завода переводится «Менты — свиньи»!), О. Фролов начал пороть так называемую хюйню. Стал куда-то порываться, я его хватал за руку, призывая домой и в сознание. Он продолжал сопротивляться, я ему сказал: щас уебу и уебал прям в лицо. Он стал уж подходить ко мне с намерением замеситься, но драки как-то не получилось: О. Фролов замялся, а сначала, конечно, корячился: ну чё я не могу ответить что ли?! Я был в майке, а О. Фролов нёс свою в руке. И тут он стал её выкидывать. Я, главное, подбирал и как дурак ему отдавал. Он взял и выкинул ремень. Я поднял его, а отдавать не стал, думаю: чтобы не перегружать, а то точно что-нибудь выкинет. Зачем-то намотал на руку — как в армии хуячатся при глобальных драках часть на часть — и так и пошёл.
Нам захотелось курить. Я говорю: Сань, давай закурим. Он достал «Приму». Оказалось, что у нас нет спичек. На счастье едет машина. Вышли на дорогу, тормознули 99-ю — выходят два быка со зверскими рожами, чуть ли не с пистолетами. «Извините, — говорю (причём не разжимая рта, потому что в нём «Прима»), — у вас не будет сигарет?» Полминуты помолчали — думали, переглянулись, удохли, сели и уехали. Курить так и не получилось. Даже О. Фролову! Да мы уж и забыли. Раза после сорокового он успокоился — одел поданную ему майку — это было уже около депо на Чичканова — а до этого он швырял её прямо на улице куда не попадя. Где-то до мясокомбината мы дошли без происшествий (как нас менты не заметили — тут ведь опорничек!). И тут О. Фролов увидел на той стороне улицы какую-то бабку, которая, по его словам, мешала ему жить.