Эдем
Шрифт:
Впрочем, закралась иная мыслишка: эдем вполне может прицепиться и к балансу неведомого биолого-ботанического института. В таком случае, где они, помешанные на таиландской ixora javanica, желчные суетливые «ботаны»?
Однако, мне-то какое дело до ixora javanica?
Посвистывая, я подошел к дедку.
– Еще раз спасибо за гостеприимство!
Большой палец аборигена-сторожа проверил лезвие. Затем для пущего успокоения
Дед прислонил косовище к навесу и совсем неуклюже, чуть было не промахнувшись, показалось, даже как-то болезненно, подхватил палку. Он сгреб ее своими ужасными подагрическими пальцами, напоминавшими когти. Он на нее оперся. К черту все эти литературные россказни про мудрых благостных старичков. Унылая правда в следующем: глаза его оказались не голубого, не синего, не василькового и не прочего умилительно-стариковского цвета, ничего они не отражали и никакой внутренний свет из них не излучался. Ни искринки – во взоре царствовала одна муть. Он тупо ждал продолжения, зная, молчать я не буду – и вот по какой причине.
– Тысячу раз простите… Вы не могли бы выпустить отсюда, так сказать, незваного гостя?
– У меня нет ключа, – сказал он.
– Но ворота были открыты. А вот когда, во время прогулки, я подошел и полюбопытствовал…
Точильщик пожал плечами.
– Послушайте, – сказал я мягко. – Здесь, кроме вас, еще работает кто-нибудь?
Он отрицательно покачал головой.
– Не могли же они сами запахнуться.
– У меня нет ключа, сынок.
Шутки в сторону: нужно выбираться. Тем не менее уместный вопрос сорвался с языка моего:
– Как же вы сами выходите?
– Кто сказал, что я выхожу? – удивился садовник.
– То есть?
– Я здесь живу.
– Где?
Он показал на навес.
– Вы что, вообще в город не выглядываете?
– Некогда, – сказал дед устало.
И отвернулся, явно намереваясь заняться делами.
Попугаи орали. Павианы скакали. Сад источал ароматы. Голова моя разболелась.
Я побежал к воротам.
Я прибежал обратно.
– Давайте сюда ключи.
Удивительно мутный взгляд. Однако были они у него. Вне всякого сомнения, были!
– Мне нужно немедленно выйти! – О, где самообладание? где даже остатки самоконтроля? Я терял чувство юмора. Я почему-то вспотел. – Открывайте! Я опаздываю. Я тороплюсь.
– Это невозможно, – возразил старикан. Он редко моргал, пропуская сквозь когти-пальцы тощую, жухлую, словно пучок осеннего лука, бороденку.
– Да вы с ума сошли! У меня куча отчетов. Шеф убьет.
– Ничего уже не поделаешь.
– Как так «не поделаешь»? Мне немедленно нужно выбраться!
Бороденка вновь пропущена. Палка крепко сжалась когтями (кажется, нефритовый набалдашник). Гнусный старческий подбородок, раздвоившись, успокоился на нем, словно на троне.
– Послушайте! В час – деловая встреча. Если я опоздаю, две шкуры сдерут.
– Я все понимаю, сынок. Однако позволь спросить. Как ты здесь оказался?
Я бросил взгляд на палку. Я бросил взгляд на косу. Я напомнил этому старому ободранному еноту:
– По всей видимости, вы забыли закрыть ворота. Они были распахнуты. И еще: в них торчал ключ. И если вы здесь один, следовательно, никто, кроме…
– И ты сюда заглянул? – перебил этот несомненный маньяк.
– Да, – ответила злость за меня.
– Мог бы пройти мимо, – как ни в чем не бывало, заметил мерзавец, – однако…
– Но кусты настолько красивы…
– Мог бы пройти, – упрямо гнул он свое. – Многие проходят!
(Неужели вызовет полицию? Ах, вот в чем дело! Хорошо, пусть копы! В конце концов, здесь мне уже откровенно не нравилось.)
– Послушайте, я все объясню. Нельзя сказать, что я садовод. Скорее, любитель. Но все-таки… Меня привлекла обыкновенная красота – что же в этом криминального? Что плохого в элементарной тяге к прекрасному? Я разглядывал рододендроны. Кроме того, вы, кажется, разрешили…
– Ты виноват, сынок, – неумолимо сказал он.
– Послушайте, я же попросил разрешения…
– Виноват в другом…
– В чем?
– В тяге к прекрасному.
Он что, острит? Гнусный подбородок. Гнусная бородка. Гнусное местечко. Однако, полицией и не пахло. Старикан, засмеявшись, сказал:
– Ты заглянул сюда добровольно: никто тебя не неволил – значит, придется смириться.
– ???
– Сад хорош, однако нужен уход.
– ???
– Моя подагра. Пальцы иногда не разогнуть…
– Предлагаете заняться прополкой?
– Раз уж ты сам залез, – сказал он.
Я побежал к воротам. Чтобы перелезть через них не было и речи. Никаких приспособлений. Никакой лестницы. Справа и слева – кустарник. За кустарником – стены. Я прибежал обратно:
– Ключи! И не заставляйте прибегать к насилию.
Я возвышался над ним: молодой, разгоряченный, разъяренный (второе место по спринту в олимпиаде компании, к которой я имел честь принадлежать, а, кроме того, армрестлинг, боулинг, всякое другое спортивное прошлое).