Эдем

Олафсдоттир Аудур Ава

Прощаясь, Аульвюр говорит нечто любопытное, что надолго во мне засело:

— Как мало способен сделать человек, человек — это всего лишь муравей во вселенной.

У меня в голове всплывает опечатка в одной рукописи: maur «муравей» вместо madur «человек». Сначала я подумала, что писатель недостаточно сильно щелкнул мизинцем по клавише с буквой «d», которая расположена во втором ряду клавиатуры, сразу слева от вопросительного знака, или что клавиша заела. Однако эта опечатка повторялась в рукописи так часто, что я начала убеждаться в том, что это и не опечатка вовсе, а книга вообще не о человеке, а о муравье.

Чтобы летать, птице нужен воздух под крыльями

Августовское солнце опускается, и куст смородины пылает в его лучах.

Я стою посреди картофельного поля в маминых сапогах с кустиком картофеля

в руке. Встряхиваю его, и белые клубни рассыпаются по земле. Я собираю их в ведро, откладываю лопату и снимаю перепачканные землей сапоги.

В небе кишмя кишат птицы — они в приготовлениях к отлету.

Мой подросток объявляет, что у реки видел веретенников, и я думаю о том, что исландское название этой птицы — jadrakan — заимствовано из гэльского языка.

— Они скоро улетят, — говорит Даньель.

— Следующим летом вернутся, — отвечаю я.

— Зато куропатки останутся.

— Они — да.

Я вручаю Даньелю коробку:

— Это тебе.

У него на лице появляется улыбка до ушей, он открывает коробку, примеряет походные ботинки и несколько раз прохаживается взад-вперед по гостиной.

— День, должно быть, выдастся замечательным, — говорит папа, когда звонит. Он прослушал прогнозы метеостанций по всей стране, включая те, что расположены в рыболовных районах. — Сначала пройдет дождь, но прекратится.

Вижу, как из-за горы материализуется облако, которое, словно воздушный шар, проплывает по небу, задевая горную вершину.

Я посеяла озимый лук, который будет ждать своего часа во тьме.

Там, где слово парит свободно

Мы зашнуровываем походные ботинки и отправляемся в путь. Сначала проходим через участок невозделанной земли, а дойдя до ограды, перелезаем через нее и ступаем по плоским камням в сторону горы.

Мы в движении.

Природа замерла.

Белая куропатка уже сбросила перья с крыльев и месяц не сможет летать. Я замедляю ход, пока Даньель фотографирует двух на удивление безмятежных птиц, что облачились в свой серый осенний наряд.

Мы идем дальше. Первый отрезок пути проходим бок о бок и болтаем о том о сем, но, когда приближаемся к подножию горы, крутизна увеличивается, я ступаю впереди, а Даньель следует за мной. Время от времени останавливаемся, чтобы отдышаться и окинуть взглядом землю у нас под ногами: черный песок и белую реку, которая бежит через пески до самого моря, огибая отколовшиеся от ледника торосы. Посреди песчаной равнины, на полпути между ледниковой рекой и горой, виден четырехугольный зеленый кусок земли, где промеж камней тянутся вверх пять тысяч шестьсот молодых березок, обрамляя мое угодье. В его самой северной оконечности, в расщелинах плоских скал, я также посадила сибирские лиственницы — всего десять деревьев. Земля не такая уж и бесплодная — есть тут кусты голубики и вороники, и разнообразные травы, что я собираю и завариваю: чабрец, дриада, подмаренник, лапчатка. У каменной изгороди стоит клен. Когда он подрастет, под его сенью станут гнездиться птицы, а я буду вычитывать рукописи, ласкаемая лучами вечернего солнца, и хотя осенью с клена опадут листья, по весне он вновь пустит почки, и на молодых ветвях зазеленеет листва. К югу от дома мы посадили две яблони, поскольку, для того чтобы они плодоносили, деревьев должно быть два — мужское и женское. Посмотрим, что из этого выйдет. Может, со временем там появится маленький фруктовый сад. Под окном спальни — декоративная клумба с анютиными глазками с синим отливом и пионами. Возле клумбы набирается сил смородиновый куст. Чуть в стороне от картофельного поля и грядки с морковью красуется только что построенная теплица, где будут расти помидоры, огурцы и клубника. Еще мы высадили там два торфяных горшочка с рассадой кабачков. Перед домом раскинулся луг, который превратился в футбольное поле.

Это мое угодье.

Это мое царство.

Сначала мы продвигаемся по старой овечьей тропе, и склон резко становится круче. Вскоре оказываемся выше того места, куда добиралась только самая отчаянная овца, и нашему взору предстает вершина, но это лишь обман зрения, потому что впереди еще целая гряда куполообразных сводов. Мы совершаем очередную остановку, и Даньель делает нашу совместную фотографию на фоне плато, что простирается внизу. В одной руке он высоко держит телефон, а другой обнимает меня за плечи, а я кладу свою руку ему на плечо. За лето он вырос и стал выше меня; он улыбается во весь рот, обнажая здоровые зубы шестнадцатилетнего подростка. Потом хочет сфотографировать меня одну и дает мне указания, куда встать и какую позу принять, — ему нужно, чтобы я была прямо в центре кадра.

Добравшись до самой верхушки, мы садимся на каменную глыбу и обозреваем окрестности. И теперь, когда мы поднялись надо всем,

что осталось внизу, оно предстает мне хрустально прозрачным и ясным — земля и то, что на ней, и я вижу, как это все сливается и сплачивается в единое и неразрывное целое: вижу реки, что выходят из берегов и перетекают через границы — та же вода, те же рыбы; и корни деревьев по обе стороны границ беседуют между собой и обмениваются посланиями; вижу птиц, что перелетают из одного языкового ареала в другой, и слышу, как они поют с разными акцентами, в зависимости от того, где оказываются. Вижу, как в сияющем огнями мегаполисе, на который, в отличие от наших краев, спускается ночь, по мокрой от дождя улице проходит женщина, растворяясь в ночи. Когда забираешься так высоко, все будто переливается удивительным, золоченым свечением; все настолько ярче, когда глядишь сверху на то, что внизу; с такой высоты я больше не различаю материки и океаны и ничего не знаю ни о людских конфликтах на земле, ни об уровне моря, что бесконечно повышается; я нахожусь в небесно-голубом с оттенком льда пространстве, и здесь царит тишина — абсолютная тишина; здешний мир наполнен красотой, а уже в следующий миг я покидаю атмосферу и оказываюсь на орбите Земли, с которой Земля кажется не больше надувного мяча для водных забав. Я заглядываю на МКС, где голливудские киношники и русский режиссер решили объединить усилия и снять сцены фильма, который повествует о спасении как хвойных лесов Сибири, так и тропических лесов Амазонки, поскольку это два легких планеты, а главная героиня картины — ученая, которая только что прибыла с международного симпозиума по климату, и теперь ей предстоит преодолеть сопротивление властительных политиков, чтобы спасти мир. Роль ученой исполняет актриса, которая как раз гримируется и ужасно напоминает мне маму в молодости, когда она играла одну из незамужних дочерей в «Доме Бернарды Альбы». В мгновение ока я оказываюсь в шести миллиардах километрах оттуда и приближаюсь к далеким планетам и солнцам, где толстосумы замышляют открыть караоке-клуб под названием «Плутон», куда они будут периодически прилетать на космических челноках, чтобы попеть и повеселиться, и раз уж я где-то там наверху, а точнее сказать, где-то там вовне, в черной мгле космоса, и созерцаю третью планету от Солнца — бледно-голубую точку размером с игольное ушко в этой черной космической мгле, — взгляд падает на мой зеленый кусочек земли посреди черных песков, где куропатки сменили цвет, принарядившись по-осеннему, а щенок носится по двору, гоняясь за огромной бабочкой, которую занесло на наш остров потоками теплого воздуха (если только она не прибыла к нам в ящике с бананами, также известными как bjugaldin — «аркофрукт»); я вижу там капельки росы на лепестках пионов, что растут на клумбе, и моего приемного сына, который гоняет мяч на лугу; сама я стою в маминых сапогах посреди картофельного поля, потому что мы всегда на полпути в нашей жизни, и вижу, как мерцает, бурля в водоворотах, река; я вижу лимб, что несет вечный свет, и собаку, которая бежит за словом, парящим свободно, как в начале начал, как в первый день творения, и думаю: ordid — «слово» — средний род, единственное число, а вдали — проблески вечности.

Я прижимаю сына к себе.

Все будет хорошо, говорю я.

Все устроится.

Выходные данные

Аудур Ава Олафсдоттир

ЭДЕМ

Литературно-художественное издание

Издатель Дарина Якунина

Генеральный директор Олег Филиппов

Ответственный редактор София Лебедева

Литературный редактор Евгений Трофимов

Художественный редактор Ольга Явич

Дизайнер Елена Подушка

Корректор Людмила Виноградова

Верстка Елены Падалки

Подписано в печать 13.01.2026.

Формат издания 84x108 ¹/₃₂. Печать офсетная.

Тираж 2000 экз. Заказ № 07658/25.

ООО «Поляндрия Ноу Эйдж».

197342, Санкт-Петербург, ул. Белоостровская, д. 6, лит. А, офис 422.

www.polyandria.ru, e-mail: [e-mail]

Отпечатано в соответствии с предоставленными материалами в ООО «ИПК Парето-Принт».

170546, Тверская область, Промышленная эона Боровлево-1, комплекс № 3А,

www.pareto-print.ru