Эдгар По

Аллен Харви

[328]

Почти не вызывает сомнений, что, покидая Ричмонд, По уже приближался к очередному периоду душевного расстройства. Обычные симптомы глубокой депрессии, граничащей с черной меланхолией, были отмечены многими, кто видел По накануне, а миссис Шелтон его пульс показался болезненно учащенным. Вероятно, сдавало сердце. В течение некоторого времени он был довольно деятелен, предстоящая женитьба и подготовка к переезду на Юг доставили ему немало волнений. В таких обстоятельствах кризис был неминуем. Его внезапный отъезд ранним утром, столь удививший Эльмиру, видимо, свидетельствует о том, что уже тогда он не совсем отдавал себе отчет в своих поступках. Что случилось в ресторане у Сэдлера и по дороге в Балтимор, с точностью сказать невозможно.

Пароход,

на котором ехал По, прибыл в Балтимор в субботу, 29 сентября. Дальнейший ход событий можно восстановить лишь на основе более или менее близких к истине предположений, опирающихся на рассказы людей, хорошо знавших это место и бытовавшие там обычаи. С собственных слов По известно, что он направлялся в Филадельфию, где собирался посмотреть и отредактировать стихи миссис Лауд, рассчитывая получить за работу сто долларов. В Балтиморе он хотел навестить кое-кого из друзей. Поезда в Филадельфию отправлялись в 9 утра и 8 вечера, так что в его распоряжении было несколько часов. Если По решил остановиться в гостинице, то скорее всего выбрал бы "Соединенные штаты", находившуюся как раз напротив вокзала, или "Брэдшоус" рядом с ней. Случилось ли так на самом деле, мы не знаем. Днем По заходил домой к своему другу Нейтану Бруксу и, говорят, был нетрезв. Затем следует провал в пять дней - о том, где он их провел и что делал, не сохранилось никаких достоверных сведений.

В ту пору в Балтиморе проходили выборы в конгресс и законодательное собрание штата. Город, печально прославившийся политической коррупцией, терроризировали шайки "охотников за голосами", чьи услуги оплачивались из партийных касс. Избирателей не регистрировали, и всякий, кто желал или мог поднять руку в присутствии поверщика выборов и ответить на несколько немудреных вопросов, получал право принять участие в голосовании. Выборы, таким

[329]

образом, выигрывала та партия, которой удалось привести к урнам наибольшее число "сторонников". Бедняг, которые, поддавшись на посулы или угрозы, попадали в лапы политических разбойников, за два-три дня до голосования сгоняли в специальные места - "курятники", - где держали, одурманенных спиртным и наркотиками, до начала выборов. Затем каждого заставляли голосовать по нескольку раз.

Выборы должны были состояться 3 октября 1849 года. По приехал за пять дней до назначенного срока и, следовательно, находился в Балтиморе все то время, пока шла охота за голосами. Поэтому предположение, что он, уже в беспомощном состоянии, был силой отведен в один из "курятников", не только возможно, по и наиболее правдоподобно. В его пользу говорит и следующий факт. На Хай-стрит, в западной части старого паровозного депо, находился принадлежащий партии вигов "курятник", печально известный под названием "Клуб четвертого округа". Рассказывают, что во время выборов 1849 года туда заточили около 140 "избирателей". В день выборов По был обнаружен всего в двух кварталах от "Клуба", в таверне "Кут энд Сарджент" на Ломбард-стрит. Начиная с этого момента мы вновь имеем дело с фактами и свидетелями.

3 октября 1849 года Джеймс Снодграсс, давний друг По, живший в доме на Хай-стрит, неподалеку от таверны "Кут энд Сарджент", получил впопыхах нацарапанную карандашом записку:

"Уважаемый сэр! В таверне около избирательного участка 4-го округа сидит какой-то довольно обносившийся джентльмен, который называет себя Эдгаром А. По и, похоже, сильно бедствует. Он говорит, что знаком с вами, и, уверяю вас, нуждается в немедленной помощи.

Ваш в поспешности Джош. У. Уокер".

Записку послал наборщик из газеты "Балтимор сан", которого доктор Снодграсс немного знал. Уокер, очевидно, признал в По джентльмена, попавшего в дурную компанию, и сообщил Снодграссу, потому что тот был знаком с По, жил поблизости и мог при необходимости оказать врачебную помощь.

Снодграсс поспешил сквозь холодный октябрьский дождь в таверну, где и в самом деле нашел По. Он

[330]

сидел в буфетной,

бессильно откинувшись в кресле, окруженный каким-то сбродом. "У него было изможденное, опухшее и давно не мытое лицо, волосы спутаны - всем своим обликом он производил отталкивающее впечатление... Одет он был в легкое свободное пальто из тонкой черной материи, потертое и грязное, с зияющими по швам прорехами; мешковатые и заношенные панталоны из темно-серого казинета казались ему не впору. Жилет и галстук куда-то исчезли, а сорочка была измята и сильно перепачкана".

Сначала доктор Снодграсс велел приготовить для По отдельную комнату в той же таверне, однако, пока бестолковые и медлительные слуги исполняли его распоряжение, приехал мистер Херринг, один из балтиморских кузенов По, неизвестно как обо всем узнавший. Посоветовавшись, он и Снодграсс решили, что лучше будет перевезти По в больницу "Вашингтон хоспител". Послали за экипажем; ослабевшего По, который все еще судорожно сжимал в руке чужую трость, по ошибке увезенную из Ричмонда, отнесли в кабриолет, вскоре доставивший его в больницу, где поэта поручили заботам некоего доктора Морана. Было это в среду, 3 октября, в пять часов вечера.

До трех часов утра По не приходил в сознание. Затем тьма милосердного забвения рассеялась. Взмокший от пота, бледный, он говорил и говорил - "бредил он не переставая, но не буйствовал и даже не пытался встать с постели"; комната плыла и кружилась у него перед глазами, и из уст его неслись бессвязные речи, обращенные к мечущимся по стенам призракам.

Доктор Моран попытался расспросить По, где он живет и кто его родственники. "Однако добиться от него вразумительного ответа было невозможно". По сказал, что в Ричмонде его ждет жена, наверняка думая об Эльмире. Днем в больницу приехал Нельсон По, но повидать кузена ему не разрешили. Вскоре По прислали несколько смен белья и все необходимое балтиморские родственники ничего не упустили из виду. Поняв, что имеет дело с джентльменом, доктор Моран приказал положить По в палату, находившуюся рядом с комнатами, где жила семья доктора, и его жена миссис Мэри Моран стала сама ухаживать за больным.

Среди вещей По нашли ключ от его дорожного сун

[331]

дука; однако куда делся сам сундук, он никак не мог вспомнить. Похоже, что остался в гостинице "Старый лебедь" в Ричмонде. Убедившись, что пациент безнадежен, доктор Моран постарался хоть как-то ободрить его, уверяя, что через несколько дней "он уже сможет вернуться к друзьям". Однако мысль о них, вместо того чтобы успокоить, привела По в исступление - "он весь встрепенулся и почти закричал, что самый лучший из друзей мог бы сейчас оказать ему лишь одну-единственную услугу - пустить пулю в его несчастную голову, что, видя, как низко пал, он готов провалиться сквозь землю". В один краткий миг он с безжалостной ясностью вспомнил понесенные в жизни утраты, и сердце его сжало отчаяние, вобравшее в себя всю боль прошлых лет. Обессилев, он забылся недолгим. сном, но когда через некоторое время доктор Моран вернулся, то увидел, что две сиделки борются с По, пытаясь удержать его в постели. Одержимый демоном, во сто крат страшнее тех, что рисовало его воображение, он метался в безумном, неотступном бреду.

Так продолжалось несколько дней. Миссис Клемм и Энни Ричмонд ничего не знали. Они так и не приехали. Страдания и муки раскаяния отняли у него остатки сил. Услышав, что он наконец успокоился, жена доктора Морана пришла, чтобы записать его последние распоряжения, полагая, что у него есть вещи, которые он хотел бы завещать.

Он спросил ее, осталась ли у него надежда. Подумав, что он имеет в виду надежду на выздоровление, она ответила, что доктор Моран считает его состояние очень серьезным. "Я хотел сказать, есть ли у такого пропащего человека, как я, надежда в ином мире", - объяснил он. Она постаралась утешить его "словами Великого целителя", прочтя ему четырнадцатую главу Евангелия от Иоанна. Потом, вытерев капли пота с его лба и поправив подушку, пошла шить ему саван.