Единая пядь
Шрифт:
Микола венок снял, на сноп нацепил. Сверху серп пристроил.
– Езжайте, бабоньки, езжайте... У вас своя служба, у меня своя.
* * *
Зарево над Крайним Рубежом такое, что днём видать. Только Миколе недосуг впустую глаза лупить. Хлеб на току просох, сам из колоса сыплется. Снопы Микола уложил в ряд, взялся за цеп. С глухим "шурх!" упал первый удар. Рукоять цепа лёгкая, осиновая,
Широкой деревянной лопатой Микола отгрёб в сторону выбитое зерно. Задует ветер, тогда хлеб можно будет провеять и ссыпать в сусек. А пока пусть ждёт. Коли завтра с утра ветра не станет, надо будет запрягать Чёлку и перепахивать под пар дальний клин. Ничо, управится лошадушка, сенокос да жатва для лошади время праздное, отдохнула
Чёлка, раздобрела, силой налилась.
Микола отряхнул с одежды мякинную труху, охлопав себя ладонями. Ладони словно две выглаженные временем доски, затвердели пластами тяжёлых мозолей. Прибрал цеп, вилы и лопату, вышел из-под навеса. Прислушался. Со стороны большака слышался конский топот.
Конь был хорош, буланой, не чета сивой Чёлке. И всадник сидел на нём крепко, по всему видать - гонец, привыкший к долгой скачке. А скачка была долгой, о чём говорила густая дорожная пыль, покрывавшая и коня, и седока.
Всадник спешился, попросил напиться. Микола вынес ковшик ключевой воды. Подождал вежливо, а, принимая пустую посудину, спросил:
– Издалёка?
– Да уж не из близка, - одышливо ответил гонец.
– Всю землю обскакал. Тяжко на Крайнем Рубеже, мочи нет стоять. Объявился у нелюди чародей и некроман Байстрюк Бабаевич. Всех челубеков побитых поднял, змей порубленных оживил. Теперь каждую нелюдь дважды убивать приходится. Предел людям пришёл. Меня за подмогой послали, а подмоги и нет. Во всех городах побывал, все посады объездил, в каждую деревеньку заглянул - никого народу не осталось. Одни калечные да увечные, детишки малые да старушки-задворенки. Хорошо хоть тебя встретил, всё не один вернусь. Собирайся, мужик, на брань пора.
Микола
– Сошку, значит, под ракитовый куст, как в былинах-небывальщинах... А кормиться чем? Я тебе так скажу: Когда на засеках густо, то в сусеках пусто. Извиняй, мил человек, но у тебя своя служба, у меня - своя.
– Вижу я, что ты не с безделья пухнешь, а весь в трудах,
согласился гонец, только сегодня иное дело важнее.
– Нет дела важнее, чем землю пахать. Ты воевал, а я хлеб добывал, кто их нас нужнее? Жать да родить нельзя погодить.
– Войне тоже годить не прикажешь. А ты вот о чём подумай, мужик, хутор твой совсем неподалёку от Крайнего Рубежа стоит, эвон, как зарево полыхает! А из всего народу один ты на войну не пошёл. Так теперь смекай: войско устало, подмоги нет... Прикажут генералы отступить на ближние рубежи к засечным борам, отдадим врагу малую пядь земли, зато нелюди там биться несподручно, там отстоимся. А тебе каково придётся? Ведь на той малой пяди твой хутор стоит. Дом твой челубеки пограбят, поля змеи поганые потравят, самого тебя злая Могула да чернокнижный Байстрюк так изурочат, что подумать страшно и глянуть тошно. Небось, пожалеешь, что за чужой спиной отсидеться вздумал!
Микола колпак мял, словно не зная, что сказать. Потом спросил невпопад:
– Скажи-ка ты мне, гонец, всю ли ты землю оглядел? Не заплохел ли какой край, не похилился? Нет ли недороду, али падёж где начался?
– Всю как есть обскакал до последней заимки. Покуда враг не пришёл, цветёт земля, как и прежде цвела. Нивы распаханы, луга покошены, скот плодится, в садах яблоки наливаются, и закрома всюду полны.
– А теперь раскинь, по силам ли всё это справить увечным калекам, малым детишкам да старушкам-задворенкам? Ведь все на войну ушли, один я землю пашу, одним мной мир держится. Так что ступай, гонец, и скажи воеводам, генералам и всему войску, что я свою службу несу, а они пусть свою знают. Чтобы стояли на Крайнем Рубеже крепко и об отходе не думали. Потому что если отдадут супостату единую пядь земли - мой малый хуторок, так им всем и возвращаться будет некуда._