Единорог
Шрифт:
— Нет, ничего такого, что было бы по вашей линии, сейчас вроде бы не наклевывается. — Он выдержал театральную паузу, а потом добавил: — Практически ничего.
— Когда вы говорите «практически ничего»… — начала Модести и замолчала, превратив тем самым недоконченную фразу в вопрос.
— Нет, я просто хотел сказать, что меня сейчас гложет одно дурацкое подозрение. — Таррант коротко усмехнулся, как бы иронизируя над самим собой. — Еще более туманное, чем в прошлый раз.
Модести
— Может, расскажете? — попросила она.
— Тут, собственно, не о чем толком и рассказывать. — Таррант передал удочку Вилли и вытащил черный бумажник. — Боюсь, вы не найдете тут ничего особо интересного. — Он вынул желтый листок и передал Модести.
Это была листовка форматом восемь на пять дюймов, приглашавшая всех желающих и политически зрелых людей посетить собрание Друзей Свободного Кувейта, проводившееся в зале на Госсли-роуд. С речью должен был выступить глава правительства Свободного Кувейта эс-Сабах Солон.
Модести просмотрела листок и передала его Вилли, который, вернув удочку Тарранту, погрузился в изучение текста.
— Странное имя эс-Сабах Солон, — сказала Модести. — То ли греческое, то ли арабское… И как же ему удалось стать главой правительства Свободного Кувейта?
— Такого правительства нет в природе, — отрезал Таррант. — Есть лишь этот Сабах Солон и несколько его приспешников. С теми же основаниями я могу, например, объявить себя главой правительства Свободной Монголии. Это чушь. Кувейтцы совершенно довольны своими просвещенными правителями.
— Но все-таки у этого Солона есть какая-то пламенная идея? Какие-то основания сыграть руководящую роль?
— Он называет себя прямым потомком рода эс-Сабах, представители которого были первыми поселенцами в Кувейте, еще в восемнадцатом веке, — сказал Таррант. — Тогда там была самая обыкновенная пустыня. Сейчас страной правит, как вы, наверно, знаете, шейх Абдулла, потомок первого эмира Кувейта. Эс-Сабах Солон утверждает, что у него гораздо больше прав управлять страной и в виде доказательства приводит довольно странное и совершенно фальшивое генеалогическое древо.
— Это все, так сказать, гарнир, — молвил Вилли, отрываясь от листовки. — В чем суть игры, сэр Джи? Где зарыта собака?
— Я даже не знаю, зарыта ли она вообще.
— Ладно, тогда скажем так: что шепчет вам смутный внутренний голос?
— Порой даже трудно себе представить, что нефть в Кувейте брызнула фонтаном всего лишь полтора десятка лет тому назад, — сказал Таррант. — Сегодня же они добывают до сорока тысяч тонн в сутки. И там сосредоточена четверть всех мировых запасов нефти.
— Так, так, — покачал головой Вилли. — В таком
— Мы были в Кувейте четыре года назад, — сказала Модести, — и он не показался нам рассадником революционных идей. Сомнительно, чтобы все там так переменилось.
— Перемены исключительно к лучшему, — заметил Таррант. — Это маленькая процветающая страна, которой управляют вполне разумные люди.
— Тогда этот Солон с его освободительными идеями — псих, как полагает Вилли?
— Выходит, так, — ответил Таррант, глядя на поплавок. — Над ним смеется мой министр, над ним смеются в Кувейте. Но мне почему-то не смешно. Получается, что только у меня начисто отсутствует чувство юмора.
Воцарилось долгое молчание. Таррант понимал, что два очень проницательных ума занимаются оценкой услышанного.
Модести кивнула на листок, который по-прежнему держал в руке Вилли.
— Одного этого мало. Даже для гипотезы нужно кое-что еще.
— Сущая правда, — сказал Таррант и замолчал. Вилли стал сматывать свою донку. Когда он хотел уже положить ее на дно лодки, Модести вдруг протянула руку. Он передал удилище Модести, которая взяла его в обе руки и, вытянув их, кончиком дотронулась до листа на одной из нижних ветвей бука, прямо над головой Тарранта.
Она трижды повторила эту процедуру, и трижды кончик удилища дотрагивался до одного и того же листа. Вилли следил за ней и одобрительно кивал головой, всякий раз когда кончик удочки касался листа.
— Не сочтите за назойливость, но интересно, чем вы сейчас занимаетесь? — не выдержал Таррант.
— Думаю, — сказала Модести, и в глазах ее он увидел полную сосредоточенность.
Когда же в очередной раз удилище коснулось листка, он сказал:
— Да, но я имел в виду, чем вы конкретно сейчас занимаетесь, моя дорогая…
— А! — Она рассмеялась и вернула удилище Вилли. — Проверяю то, о чем мы давно говорили. Это упражнение носит чисто академический характер. Никакого отношения к тому, о чем я сейчас думаю.
— Понимаю… Точнее сказать, ничего не понимаю. Вы меня несколько озадачили…
— Извините, я этого совсем не хотела. Вы не станете возражать, если мы с Вилли посетим это самое кувейтское собрание?
— Я был бы счастлив узнать ваше мнение о нем. Но только не привлекайте к себе лишнего внимания. Очень вас прошу.
— Мы всегда очень осторожны, сэр Джеральд. А вы там тоже будете?
— Не на виду у всех.
— В таком случае, быть может, мы встретимся потом у меня и обсудим увиденное?