Единственная для Барса

Углицкая Алина

Андрулеску медленно растянул губы в подобии усмешки. А девчонка-то с норовом оказалась. Вся в него! Пусть росточком не вышла, зато гонору – хоть отбавляй. Вон как подбородок задрала, того и гляди – взлетит. А смотрит-то как! Каждый взгляд – будто лезвием режет.

– Допустим. – Он сложил руки на груди. – Но что мне мешало его убить?

– Я.

– Не слишком самоуверенна?

– Нет. Я прочитала все твои письма, которые еще были в «корзине». Они помогли

кое-что осознать. Моя мать была для тебя одной из многих, но я… – Она твердо взглянула ему в глаза. – Я твой единственный ребенок, и наше родство подтверждено документом. Ты не можешь мне навредить, как бы ни захотел. Твой Внутренний Зверь не даст. Он будет защищать меня от тебя самого, разве ты это еще не понял?

По губам Андрулеску скользнула улыбка.

Лика была права.

Эта худенькая хрупкая девушка с женской мудростью и мужским характером даже не представляла, насколько права. Но он, конечно, ей об этом не скажет, потому что дети это не только радость, это еще и самое уязвимое место. А в жизни веров уязвимостей быть не должно, и он об этом знает лучше других.

Эпилог

На рассвете маленькая моторная лодка с тремя пассажирами отчалила от борта «Клементины». Взревел мотор, и Лика, не выдержав, оглянулась на яхту. Скользнула взглядом по белоснежному борту, подняла глаза вверх и застыла, столкнувшись с задумчивым взглядом желтых тигриных глаз.

С капитанского мостика на нее смотрел Антуан Андрулеску.

Поймав ее взгляд, глава Химнесса едва заметно кивнул, и девушка ответила ему тем же.

– Вы все же решили их отпустить? – подошедший Алекс Крушевич проследил, как моторка развернулась носом к далекому берегу. – Так доверяете?

– Доверие в этом случае понятие весьма растяжимое. Но на Тайре они принесут больше пользы. Тем более, старик Нейман будет рад присоединиться к их миссии. Он давно уже бьется над формулой инъекции, которую дал ему я. Если моя дочь сможет сделать то, о чем говорит, для нас наступит новая эра.

– А если нет? – Крушевич с сомнением осмотрел троицу в лодке.

– Нам придется постараться, чтобы у них получилось. Будущее стоит жертв, тем более будущее наших детей.

– А что будет с Химнессом? Ведь «Медикал Корпорейшн» принадлежит теперь ей.

– Знаешь, я этому даже рад. Когда придет время, у Химнесса будет достойный наследник.

– Вы говорите о ней?

– Нет.

– Тогда о ком?

Андрулеску слегка усмехнулся.

– Я говорю о своем будущем внуке. И знаешь, на этот раз я сделаю все, чтобы видеть, как он растет. В жилах Стромова, как и в моих,

течет не вода. Я рад, что все так получилось. – Он кивнул в сторону моторки, почти исчезнувшей в утренней дымке. – Эта пара даст здоровое и сильное потомство и, я в этом уверен, среди моих будущих внуков найдется тот, кто займет мое место по праву… Кстати, – задумчивость в его глазах сменилась жестким расчетом, – пора побеседовать с нашим спонсором из правительства. Он задолжал мне услугу.

– Вы ему скажете о препарате?

– Я заставлю его напомнить миру о нас.

…Расстояние между лодкой и яхтой стремительно увеличивалось, и так же стремительно светлело небо над головой. Но только когда «Клементина» растворилась в рассветном сумраке, девушка почувствовала облегчение. Она откинула голову на грудь Кириллу и закрыла глаза.

Сквозь шум мотора Лика слышала, как они с Борисом перебрасываются словами, но в диалог вступать не спешила. У них еще будет время поговорить, обсудить все проблемы и выработать стратегию. Она понимала, что еще ничего не закончилось, что впереди ждет борьба, и от исхода этой борьбы будет зависеть счастье ее ребенка. Но сейчас она была рада уже тому, что у них и у таких, как они, появилась надежда.

Скоро ей предстоит вернуться на базу, но в этот раз она придет не одна. С ней будет уверенность в собственных силах и Кир. Она докажет, что веры не опасны для общества, если это общество не настраивать против них. Докажет, что они имеют такое же право на жизнь и свободу, как люди.

Поддаваясь моменту, она взяла руку Кирилла за запястье и засунула себе под одежду так, что его горячая ладонь легла ей на живот.

Ее ребенок должен родиться свободным. Она не позволит, чтобы его заперли в клетке.

– Замерзла? – Кирилл с тревогой заглянул ей в глаза. – До берега осталось немного.

– Ерунда, – она улыбнулась, нежась в лучах его внимания и заботы, – я знаю, ты в любой мороз согреешь меня.

И он, подтверждая ее слова, сжал объятия крепче.

Чувствуя тепло Кирилла, ощущая, как ровно и сильно бьется сердце в его груди, Лика подумала, что не стоит сопротивляться судьбе, раз уж той было угодно так подшутить. Пусть он вер, но она все еще человек. Пусть теологи пишут трактаты о том, что у веров нет души, пусть ученые утверждают, что веры не способны на чувства, а женщины им нужны только для секса и размножения.

Она будет первой, кто опровергнет эту теорию.

Она попробует стать для него чем-то большим.

Она научит его любить.

Конец