Едут
Шрифт:
– Говорите же, говорите, дорогой Лейзер, – задыхаясь от волнения, заговорил Коган, с быстротой молнии застегивая и расстегивая жилетку.
– Говорите, – попросила и Хова. – У вас можно учиться. Вы не то, что мой дурак. Когда он говорит, – я пугаюсь… Он говорит неясно и… страшно.
– Пусть будет так, – уныло ответил Коган, – но деньги я приношу, когда зарабатываю? Но муж хороший?..
– Ты бы замолчал, – со страданием крикнула Хова, закрыв уши руками. – К чему тебе говорить? Лейзер, значит, нужно таки бежать? Скажи правду. Все говорят, все уезжают… Но вы скажите.
– Ага, – вырвалось у Лейзера. – Это увлекает всех: там и здесь! Слышите: там и здесь! Кто мы? – Он стал быстро загибать пальцы, начав с мизинца. – Бедные, немощные, проклятые, голодные и… в земле! Уже пять качеств. Пойдем дальше… Миллионы детей, миллионы болезней, миллионы забот, миллионы погромов и… Россия. Еще пять качеств. А еще пять тысяч раз по пять я не насчитаю? Ага! И после всего… Россия? Что значит Россия? Россия значит страна, где режут евреев. Не мучьте своей головы вопросом: почему? Что? Образованный народ, нежный народ? Татары, татары, и татары!.. Нет, нет, – нет, не рассказывайте нам сказок, что если уже начали резать евреев, то это предвещает добро для всех. Резали, режут и будут резать, как овец. Спросите же – кого? Евреев! Может быть, думаете вот таких только маленьких бедных? Всех! Спрашивается, что должны делать евреи? Это мы знаем. А что должен сказать такой, как вы, Коган, или как вы, Вейц, или как я, Лейзер? Ну, что? Что?
– Я знаю, – отозвался Вейц.
– Все вы знаете, – рассердился Лейзер. – Я вам скажу, что. А ну-ка, – должен сказать я, – Лейзер, больная жена и деточки, покажите, как вы убежите из России…
– Прекрасно, – крикнул Коган.
– Ну, сделай и ты прекрасно, как Лейзер, – загорелась Хова. – Дурак ты! Садись. И зачем ты по комнате бегаешь? И оставь жилетку. Ты уже все пуговицы оборвал на ней… А куда вы едете, Лейзер?
– Что значит куда? – удивился Лейзер. – Разве есть два места, куда можно было бы уехать? Прямо в Америку. Пусть
– Я знаю, – отозвался Вейц.
– Молчите, Вейц, – шепнула Хова.
– Там я, – торжественно сказал Лейзер, – янки! Не Лейзер, а янки Елеазар. Вот кто я там. Янки Елеазар! Я иду по улице со своей женой и деточками… Идет янки Елеазар в Америке со своей женой и деточками и… никого, никого не боится!..
– Будь у меня деньги, – крикнул Коган, – завтра моей ноги не было бы в России.
– Нет, нет, – заволновалась Хова, испугавшись его порыва. – Я сама об этом подумаю. Ты не вмешивайся. Тебя ведь нужно бояться. Вот ты загоришься и вот тухнешь. Вдруг ты вздумал портным сделаться… Помнишь? Вдруг ты вздумал лошадьми торговать…
Она стала рассказывать о подвигах Когана, и он будто слушал интересную сказку о ком-то, пожирал ее глазами, кивал головой и смеялся, как ребенок, когда она вспомнила, что однажды он решил сделаться извозчиком…
Но в голове его уже плыли соблазнительные картины отъезда из России.
– Подожди, подожди, – крикнул он. – Что-то рождается в моей голове. Как сказал Лейзер? Янки Елеазар? А меня как будут звать там? Янки Коган? Говорю вам, что я еду… За имя янки – готов отдать свою жизнь. Завтра иду в город. Нахожу кошелек с деньгами. Завтра иду в город. Является сотня дел. Не мешай мне, Хова… Слушайте…
Он заволновался и возвысил голос. Так хотелось ему хорошего, человеческого, что вся правда страшной жизни как бы по волшебству отошла от него, и все, увлеченные его голосом, его жестами, сверканием глаз, на миг покорились ему… Да, через неделю все едут, все едут!
– Ну, ну, – подгонял его Лейзер, – не останавливайтесь же! Ну, ну…
И Коган продолжал творить свою сказку, находя каждый раз новые, удивительные слова, и так страстна была жажда по тихой спокойной жизни, что и Хова покорилась ему… Через неделю они уедут!..