Ее город
Шрифт:
Мимо один за другим ехали автобусы. Не было лишь нужного им 40М. Линь Шуфэнь упорно ждала именно его. Чэнь Кэнь злился, ему хотелось бросить все и уйти, но он в Гонконге, ничего тут не знает — куда пойдет? Он долго ломал голову, а потом с намеком спросил:
— А нам обязательно нужен именно 40М?
Линь Шуфэнь простодушно ответила:
— Не, другие тоже годятся, просто на нем удобнее всего добираться.
Чэнь Кэнь задал следующий наводящий вопрос:
— Удобнее всего добираться куда?
— До Гонконгского университета, ну, до кампуса нашего.
Линь Шуфэнь со всей серьезностью объяснила, что да как. Смысл
Чэнь Кэнь догадался, что «посиделки», видимо, запланированы прямо в кампусе, а значит, им надо побыстрей добраться туда, и он мог бы этому поспособствовать. Так что он снова пристал с расспросами:
— А разве на такси не быстрее?
— На такси? А зачем? — Густые брови Линь Шуфэнь поползли наверх и, достигнув крайней точки, слегка задрожали. Она не поняла вопроса Чэнь Кэня. — Мы же не торопимся, да и дорого очень на такси кататься.
Чэнь Кэнь хотел было сказать, что заплатит. Слова уже вертелись на языке, но он заставил себя проглотить их. Разве мог он продемонстрировать подобное высокомерие перед старшекурсницей? Если в начале учебы произведешь плохое впечатление, то и дальше все сложится неудачно. Сейчас конкуренция жесткая, в условиях финансового кризиса найти работу становится сложнее, так что личные связи приобретают все большее значение. Перед отъездом в Гонконг родители снова и снова наставляли, что он должен быть осторожным и не делать глупостей. Он и не собирался. В итоге Чэнь Кэнь оставил попытки намекнуть спутнице о своем голоде. Потерпит. Теперь он лишь кивал с глуповатым видом.
Еще минут через десять пришел двухэтажный автобус 40М. Дотошная Линь Шуфэнь порекомендовала Чэнь Кэню подняться на второй этаж — оттуда лучше видно окрестности. Скоро они должны въехать в район Мид-левелс, где селятся обеспеченные жители Гонконга. Их кампус расположен прямо на склоне горы. Позади аспирантской общаги есть горная тропа, по которой всего за пятьдесят минут можно подняться на вершину. Следовало бы снова послушно покивать, но у Чэнь Кэня уже не было сил лезть на второй этаж, да и интереса тоже. Он подбородком указал на свой чемодан на колесиках. Линь Шуфэнь тут же закивала — даже быстрее него. Она из тех, кто готов безоговорочно понять других. И сколько бы энтузиазма она ни вкладывала в свою рекомендацию, заставлять Чэнь Кэня вовсе не собиралась.
То ли от того, что двухэтажный автобус 40М без конца петлял по району, то ли от голода, перед глазами у Чэнь Кэня запрыгали зеленые мушки; голова кружилась от вида за окном, да и вообще пейзажи его совершенно не привлекали. Где обещанные «посиделки»? Где, черт возьми?!
В итоге у обезумевшего от голода Чэнь Кэня начали появляться всякие смелые идеи. Если бы было в мире лекарство от сожалений, которое можно принять и все переиграть, то он непременно купил бы такое. В самом начале он вежливо отказался бы от предложения Линь Шуфэнь встретить его, и тогда безо всяких размышлений взял бы такси от станции метро «Адмиралтейство», доехал бы до университета, сразу отправился бы в какой-нибудь ресторан и нормально поел.
О лекарстве от сожалений он тоже
Внезапно Линь Шуфэнь велела ему:
— Вылазь!
У Чэнь Кэня от волнения зазвенело в ушах. Он не понял:
— Что?
— Ой, сорри, сорри, — произнесла девушка по-английски. — Прости, перешла на кантонский. Хотела сказать, что нам выходить на следующей.
— Это уже кампус?
— Нет. Это Бонэм-роуд. Но мы тут неподалеку поедим.
Чэнь Кэнь от души поблагодарил ее.
Зрение его прояснилось, и в окно он увидел висевший на стене церкви плакат, на котором было выведено огромными иероглифами: «Приходите ко мне, голодные и обездоленные». Чэнь Кэнь никогда не имел ничего общего с христианством, но в этот момент практически уверовал, потому что действительно проголодался и хотел спать, ему не помешало бы отдохнуть. Он даже готов был воскликнуть: «Слава Богу!» Но вместо этого услышал собственный стон: «Боже!»
Но реальность — она и есть реальность, часто непредсказуемая и невообразимая.
Линь Шуфэнь поступила весьма оригинально: она заставила его сойти с автобуса на Бонэм-роуд вовсе не для того, чтобы побыстрее накормить, а потому, что хотела пройтись по Хай-стрит[34] и показать Чэнь Кэню побольше красот Гонконга. На Хай-стрит им встретилось величественное старинное здание в европейском стиле. Линь Шуфэнь шла рядом с Чэнь Кэнем, неустанно рассказывая об истории этих мест — правда, вкратце: «Сейчас это общественный комплекс Сай Ин Пун, он возведен на месте старой психиатрической больницы». Нет, ну надо же, человек получил степень магистра, а слово «голод», похоже, в его лексикон не входит.
Чэнь Кэнь в ответ угукал. Сил хватало только на это, поскольку перед глазами все плыло и он уже ничего не видел.
Колеса чемодана стучали по мостовой. Хай-стрит кончилась. Они перешли на другую сторону и оказались на Центр-стрит. В боковых проулках виднелось множество крошечных дверей, ведущих в разные заведения: прачечные, цветочные магазины, авторемонтные мастерские, детские студии. Все они занимали малюсенькие клочки земли размером чуть ли не с ладошку; стоило появиться возможности, как люди делали подношение богу — покровителю данной местности, чтобы открыть лавчонки, способные удовлетворять насущные ежедневные потребности. При этом нигде не было никаких следов ресторанов. Морской бриз, дующий вдоль улочек с залива Виктория, приносил соленый запах — но лишь для того, чтобы пробудить фантазии о морских гребешках и акульих плавниках.
В первый же день, ступив на землю Гонконга, Чэнь Кэнь почти отчаялся. А может, и совсем отчаялся. Или прямо сейчас его накрывало отчаяние. Самым важным первым открытием Чэнь Кэня относительно Гонконга стало то, что местные жители не испытывают голода! Либо они научились его терпеть! Или едят часто, но крошечными порциями и не могут себе представить, что материковые китайцы, привыкшие к трехразовому питанию, должны принимать пищу по часам. Когда Чэнь Кэнь уже находился на грани отчаяния, в его ноздри внезапно ударил восхитительный аромат говяжьего бульона. Он поднял голову и увидел перед собой лапшичную.