Эффект бабочки
Шрифт:
Воспоминания ярко сверкали фотовспышками и тут же гасли, разлагаясь в порошок.
Банальности и уверения доктора Редфилда… Мама крепко держит его за руки, обещая, что все будет хорошо… Тампер поддерживает его голову, на его пальцах яркая кровь Эвана… Вкус крепкого, горького кофе в «Закусочной Риджвуда»…
Внезапно все ощущения исчезли, каждое из них посылало шипящую боль, прежде чем уйти. Где-то далеко простонал Эван, когда события начали раскручиваться в обратную сторону и незнакомые чувства выскочили из ниоткуда и начали внедряться в трещины и пустоты его сознания.
Фейерверком вспышек прошел вихрь картин из прошлого… Молодой Эван в больничной койке, его изуродованные руки замотаны в бинты… Пальцы Андреа в его волосах, когда она говорит ему, что он больше не сможет ходить… Ленни и Кейли складывают в его коляску попкорн и напитки и толкают ее по холлу кинотеатра…
Эван попытался изгнать прочь эти образы в надежде на то, что если ему удастся не пустить их в свой разум, то каким-то образом эти ужасные события не произойдут, но воспоминания все шли и шли, душа в нем всяческую надежду.
Его четырнадцатый день рождения, друзья окружили его, а он задувает свечи на огромном праздничном торте… Мама, Ленни, Кейли и Томми — все счастливо смеются, хлопают в ладоши… Торжественные звуки хоралов, когда прекрасным солнечным воскресным утром Томми вкатывает его инвалидное кресло в церковь… Он один и машет обрубком руки детям из дока, которые веселятся и плещутся в озере…
Эван завопил, и на какой-то момент поток воспоминаний отпустил его, оставив захлебываться спертым воздухом.
— Вот черт, у него кровь!
Он едва узнавал пришедшего к нему на помощь Ленни, который зажал его кровоточивший нос.
— Помоги мне!
Девушка выскочила из постели Ленни, накинув ночную рубашку на голое тело, и, разрывая на полосы полотенце, устремилась к ним. У нее были золотистые светлые волосы, слегка выгоревшие на солнце, и самые прекрасные глаза на свете.
— Кх-Кх-Кхейли? — прокашлял Эван, когда их глаза встретились. От ее вида в памяти поднялась еще одна волна воспоминаний, которые лопались, как хлопушки из звуков и образов.
Эван сидит у бушприта в шлюпке, а Кейли и Ленни держат друг друга за руки… Горькая пустота внутри, когда он видит их смеющимися над шутками, которые понятны только им двоим, и как радуются обществу друг друга… Запах горящих поленьев в костре, и Эван пьет пиво, а Кейли и Ленни целуются при луне… Запертый в ловушке своего инвалидного кресла Эван и танцующая счастливая пара на выпускном балу..
— Все в порядке, Эван, — сказала Кейли с беспокойством и нежностью в голосе. — Ленни и я с тобой.
— Не трогайте меня! — закричал он и отпихнул их изуродованными конечностями в сторону. — Не прикасайтесь ко мне!
По его телу пробежала дрожь, помутнело в глазах.
— Не… — прокашлял он, прежде чем, в конце концов, сознание милосердно покинуло его.
Глава двадцать четвертая
Плавая в теплой, как кровь, тихой темноте бессознательного состояния, Эван обрел на некоторое время спокойствие,
Звук распахнувшейся двери окончательно привел его в чувство, а с ним пришли иглы боли, впившиеся ему в голову.
— Где… — пробормотал он. — Куда мы едем?
Его кресло быстро неслось по жилому блоку, оставляя позади коридоры общежития.
Впереди Кейли распахнула двери одной рукой, держа в другой что-то похожее издали на пару тяжелых пластиковых перчаток. Эван повернул голову и увидел Ленни за спиной: сильные руки его друга толкали коляску вперед.
— Надо отвезти тебя в Саннивейл. У тебя одно из этих кровоизлияний, — сказала Кейли, держа двери открытыми. — Сохраняй спокойствие, и все будет нормально!
— Нет! — крикнул Эван, растирая висок, где снова вспыхнула боль. — Остановитесь! Отвезите меня обратно!
— Извини, мистер Крутой, — ответил через плечо Ленни. — Но это невозможно. Твоя мать убьет меня…
Эван собрал все свои небольшие силы в ногах и торсе и уперся в металлическую раму.
Его выбросило вперед, и он неуклюже вывалился из кресла. Ленни резко остановился, чтобы не наехать на него.
— Черт, Эван, ты в порядке? — выдохнул испуганно Ленни.
Он попытался пошевелить своими мертвыми, тяжелыми ногами, но сколько бы усилий он ни прикладывал, его парализованные члены отказывались подчиняться. Кейли протолкнулась сквозь толпу собравшихся вокруг любопытных студентов, наблюдавших за этой сценой и жестоко посмеивающихся.
Эван проигнорировал издевательские замечания и посмотрел на Ленни.
— Отвези меня обратно, Ленни! — прошипел он сквозь сжатые зубы. — Это лучшее, что ты можешь для меня сделать.
Ленни на мгновение опешил, и кто-то из толпы отпустил злую шуточку. Кейли повернулась лицом к насмешникам, и в ее глазах полыхнула ярость.
— Что уставились, придурки? — крикнула она им. — Должно быть, приятно быть такими совершенными, да? Неудачники херовы!
Ее отповедь возымела ожидаемый эффект, и толпа начала постепенно рассасываться.
На полу Эван уцепился руками за кресло и попытался подтянуться, но неудачно. Он уставился в пол и покраснел из-за того дурацкого положения, в котором находился.
Подняв глаза, он увидел, что Кейли и Ленни протягивают ему руки. На их лицах было выражение дружеской заботы.
Они вывезли Эвана погулять, позволив ему остаться в колледже, вместо того чтобы ехать в больницу. Кейли дала ему пластиковые перчатки, оказавшиеся протезами, работавшими от нервных окончаний, и, пока они катались вокруг деревьев, Эван пытался освоить механизм этих приспособлений, не слишком преуспевая в этом. Это были громоздкие и неудобные механические подобия пальцев, скрипевшие и кликавшие, когда он пытался ими двигать.