Эффект Доплера

Артемьева А.

— Чего не понимаем? — в один голос спрашиваем мы с Ари.

— Наша Джуди вот-вот лопнет.

— В смысле?! — ужасается Ари. Признаться, даже я сначала не вкурил, что имеет в виду мой друг.

— Вот ведь тугодумы, — Натаниэль закатывает глаза. — У неё скоро будут щенки.

Малышка разевает рот и остаётся стоять в неподвижном состоянии.

— Глаза сейчас выкатятся, — улыбается Нат.

— Или муха в рот залетит, — говорю я.

— Какие вы остроумные, — бурчит Ари, но далее говорит уже более радостно, — поверить не могу. У меня будут щенки!

Мы с Натом не возражаем против такого наглого заявления «у меня», потому что

собака уже давным-давно полностью перешла во владения Ариэль. После смерти её матери, щенки — лучший подарок на Рождество. Ей это нужно. Да и нам всем тоже. Честно признаться, в детстве я мечтал завести щенков. Думаю, у каждого ребёнка была подобного рода маленькая запретная мечта. Запретная — потому что не каждый родитель позволит своему чаду завести питомца. Аллергия, дополнительные расходы на корм, куча миниатюрных «сюрпризов» по всему дому, которые ты так «неожиданно» находишь по запаху утром. Но, к слову, у меня аллергии на шерсть животных никогда не было. У Ната, вроде как, тоже. «Сюрпризы» — не проблема, учитывая, что щенки сделают ребёнка по-настоящему счастливым. Ну, расходы — ерунда. После того, как Сэм оставила мне фото и уехала, через два дня я получил внушительную сумму денег, убедившись, что часть наследства, которую дядя Бад всё-таки выпросил у матери Сэм, действительно внушительная. Думаю, Саманта отдала мне ровно половину, вернее, скинула на карту. Смс-кой она сообщила, что её дядя помог уладить мои проблемы в полиции. Я больше не в розыске. Мы с Натом начали обсуждать наш переезд в город получше, но, к моему глубочайшему сожалению, Умник хочет ещё на какое-то время остаться здесь и закончить колледж. Ари тоже пока не хочет уезжать, ведь недавно она и так получила огромный стресс. Переезд сейчас уж точно не пошёл бы ей на пользу. Я дам им время. Полгода, год, сколько потребуется. Если ребята пока не хотят уезжать, я не буду настаивать, к тому же, куда я уеду без них?

— Может, стоит сводить её к ветеринару? — спрашивает Ари, засовывая в рот целых два оладья, густо смазанных клубничным сиропом.

— Думаю, это не имеет смысла, — говорит Нат, протягивая мне стакан сока. Я вежливо киваю, развернувшись к малышке.

— Не переживай, это ведь собака. Если что-то пойдёт не так, мы обязательно вызовем ветеринара. Но, уверен, Джуди вполне может справиться сама.

Мы слышим, как кто-то стучит в дверь. Ари на радостях бежит открывать, но это всего лишь Рэджи. С удивлением и скромной улыбкой на лице, он снимает куртку, разувается, и через минуту присоединяется к нам.

— Думаю, малышка ждала кого-то другого, — говорит Рыжий, поставив на стол гранатовый сок, который принёс с собой. Ариэль его обожает.

— Увы, она ждёт Саманту, — говорит Нат.

— И не дождётся, — шёпотом говорю друзьям я.

— Почему же? — спрашивает Рэдж.

— Она вернула мне часть денег, которую отец завещал её матери. Она даже помогла мне, скорее всего (я ещё не пробовал) разобраться с той шкатулкой, отдав мне фото с датой — возможным кодом от неё.

— Ты пробовал её открыть? — Нат удивлённо смотрит мне в глаза, словно он впервые об этой шкатулке вообще слышит. Ну, не удивительно, ведь речь об этой штуковине заходила крайне редко, а вернее — никогда. Мы и о Сэм никогда не разговариваем. Мне иногда приходится отбиваться от резких нападений со стороны Ариэль, но не более.

— Нет, — достаточно резко сказал я, этим дав понять своим друзьям, что дальнейшие расспросы не нужны. Но Рэджи, как всегда, делает вид, что он не

понимает намёков.

— В чем проблема? Хоть бы попробовал.

Нат молча смотрит в тарелку. Рэджи задевает больную для меня тему, да ещё и смотрит на меня как-то странно, мол, «Кью, ты какой-то придурок, честное слово». Может, он и прав. Я действительно дурак. Столько времени маяться с какой-то шкатулкой, слюнями обливаться, надеяться на то, что внутри действительно что-то стоящее, а сейчас просто… забить на неё жирный гвоздь. В этом, и правда, нет логики.

— Ладно, я на перекур. Нат, спасибо за восхитительный завтрак. Моя мать в жизни такое бы не приготовила.

Рэджи говорит это так искренне, с детской улыбкой на лице, что я невольно радуюсь за друга, ведь в этом доме он действительно не должен притворяться быть кем-то другим. Но что-то внутри меня подсказывает, что я должен пойти на улицу вместе с ним. Я знаю Рыжего не так хорошо, как хотелось бы, но здесь невооружённым глазом видно, что с ним что-то не так. Люди, которых что-то беспокоит внутри, снаружи улыбаются чаще других.

Кивнув Нату, я выхожу на улицу, предварительно надев пальто.

— Рэдж, в чём дело? — я осторожно подкатываю к нему с правой стороны.

— Через месяц мне исполняется двадцать один, Кью. В следующем году я заканчиваю своё обучение, но не знаю, что делать дальше. Мой отец постоянно поднимает руку на меня, на мою мать.

— На мать-то за что? — ужасаюсь я.

— За то, что та меня прикрывает. Мама меня очень любит. И хоть готовит она хреново, но она хороший человек. Вернее, единственный человек, кому не всё равно.

Моя рука накрывает плечо парня.

— Рэджи, нам не всё равно, — уверяю друга я.

— Правда?

— Хочешь уехать вместе с нами? — задаю встречный вопрос, так как не вижу смысла что-либо доказывать. Так сказать, иду на рожон. После моих слов Рэджи больше ни в жизнь не подумает, что нам на него плевать. И это правда. Было бы неплохо, на самом деле, если бы он уехал вместе с нами. Когда я переехал в этот город, Нат и Рэджи — единственные люди, которые не спрашивали, кто я, и почему я такой странный. Сейчас до меня начинает доходить тот факт, что эти двое, возможно, догадывались, чей я сын, и что я забыл в этом маленьком городке. Никто из них не настучал. Оба меня поддерживали. Нат, так вообще, стал моей семьей. Рэджи — хорошим другом.

— Знаешь, что? — я сбрасываю руку с плеча Рыжего и киваю ему на дорогу, — я хочу накостылять твоему отцу. Никогда не бил чужих родителей. Это, наверное, приятное ощущение, когда лепишь пощёчины одну за другой человеку, который это заслужил. Который и сам недавно тебя… о! Знаешь, что недавно Сэм учудила? — восхищённо говорю я, вспомнив, как Саманта врезала своей матери за все её грехи, а затем затыкаюсь. Рэджи удивлённо смотрит на меня, а я понимаю, что даже спустя сорок четыре дня после нашего с ней прощания до сих пор думаю о ней. Слова об этой девушке вырываются спонтанно, я даже не замечаю.

— И что же она учудила? — улыбается мой собеседник.

— Я часто думаю о ней. Рэдж, чёрт возьми. Мне кажется, я в неё…

— Я понял, — смеётся Рыжий, — но будет странно, если два парня начнут говорить о любви. Ну, в смысле, парни ведь обычно вообще такие вещи не обсуждают.

И то верно. Чего это я раскис? Вроде, хотел что-то предложить своему другу. Точно!

— Рэджи, суть не в этом. Я хочу врезать твоему отцу.

Рыжий вдруг резко обнимает меня и тихо говорит прямо на ухо: