Эффект Эха
Шрифт:
Ольга еще сильнее вжалась в стену. Что он тут делает?
Вернулось яркое воспоминание, слова – « Я реаниматолог», Ольга не успела спросить, в какой больнице служит Антон.
И вот, пожалуйста, пасьянс мгновенно сложился.
Молодой врач, присев на стул рядом с кроватью Веры Артуровны, приподнял одеяло, осмотрел ее загипсованную ногу, осторожно коснулся ребер, оттянул вниз веки, проверил на запястье пульс. Повернулся к Павлу и расплылся в улыбке.
– Ну что, Самоделкин, починили бабулю?
– А то! – потер руками Пал Михалыч.
Тут Антон заметил распластавшуюся по стене Олю, и улыбка
Неподдельное изумление мелькнуло в глазах, в них высветился все тот же вопрос – «что ты здесь делаешь?»
Но замешательство врача длилось недолго.
Уголки рта дрогнули, приподнялись, глаза осветила искренняя радость.
– Олечка? Какими судьбами?
Девочки они такие
– Лофтус холл говоришь? Да я тебе кучу мест назову, где привидения просто так гуляют. В одной Москве таких местечек с дюжину. Считай: Кот с Тверской, призрак масона с Мясницкой, Сухарева башня – учти, я только начала, – нахмурив лоб, Марина усердно загибала пальцы, – дом Берии, дом на Набережной, дом на Котельнической, Ховринская больница… Оля, ты меня слушаешь?
– Да, конечно, – Ольга вздрогнула, отвлекаясь от воспоминаний о вчерашнем дне – она снова собирала пазлы, многих воспоминаний не хватало – минувший день полностью не восстанавливался.
Взглянула на коллегу.
Марина пила полуденный чай и аппетитно хрустела сушками (углеводы только до шести, потом ни-ни), а попутно вещала об аномальных зонах столицы.
Ей очень шла новая водолазка-лапша, темно-синяя, с широким воротом, выгодно подчеркивающая грудь и небольшой животик. Именно из-за животика Марина и сидела на безуглеводной диете.
– Простояла вчера в ГУМе два часа, купила себе синюю, а зеленую на продажу. Давали только по две в руки, Финляндия все-таки. – Рассказала Марина, придя утром на работу.
– Девчонки, кто зеленую возьмет? Чистый коттон, с небольшой наценкой отдам, все по-честному.
Водолазки водолазками, но кто бы мог подумать, что миловидная, пухлощекая блондинка, с неприлично длинными ногами и ярким маникюром, завсегдатай ночных клубов всерьез интересуется чертовщиной и ей пальцев на руках не хватит для перечисления сомнительных московских достопримечательностей.
– Не говоря уже о Куркинском монахе, которого ни в коем случае нельзя окликать и о здоровенных крысах в метро. Один мой знакомый рассказывал…
– Если бы ты их вчера видела, – Оля перебила коллегу, – появились ни свет, ни заря, словно с театральных помостов спустились, доиграли на бис Дракулу или Франкенштейна. Мужик – потрепанный клоун с жуткой челюстью, в кафтане и балетках с помпонами. Прикинь! А глаза стеклянные, как у алкаша. Она же – вылитая миссис Адамс. Бледная, точнее уже зеленая как труп, черноволосая. Змея в человеческом обличии. Не говорила – шипела и выпускала когти. Клянусь, со скрипом выпускала, сквозь перчатки и барабанила ими по столу. Думаю, местные погосты эти чудики уже излазили, и все московские призраки у них в списке контактов…
Марина ее перебила.
– Вообще то я их видела, и мужика в кафтане и даму с декольте. Мы были вместе в офисе. Я отчетом занималась, ты с ними в холле беседовала. Забыла?
Оле стало неудобно. Она
Оказывается, все было совсем не так.
Поэтому Оля сменила тему, чтобы скрыть смущение. Тем более поговорить было о чем. У нее с утра язык чесался рассказать Марине об Антоне.
Но начала Оля издалека.
– Послушай, а что тебе больше всего привлекает в мужчинах: руки, бэксайд или внешность? Я сейчас не о внутренних качествах. На что ты в первую очередь обращаешь внимание при знакомстве?
Марина замерла с откушенной сушкой во рту. Закашлялась.
– О поворотах сюжета принято заранее предупреждать! – сказала она, сделала большой глоток чая, с трудом проглатывая застрявший кусок, – сейчас подумаю.
Ее густо подведенные брови взлетели, глаза мечтательно прищурились.
– Руки, и только руки, потом лишь я посмотрю на лицо и в последнюю очередь оценю форму попки, или как ты выразилась – бэксайда. Ладони у мужчины должны быть теплыми, сухими, жесткими, пальцы правильной формы, ногти с красивыми лунками, и главное – венки. Обожаю, когда венки на коже выступают, до дрожи люблю их трогать, гладить, – Маринкин голос перешел в кошачье урчание.
– Мне тоже такие… венки нравится. А если руки в порядке, попку опустим, не видела, – Оля густо покраснела, – но лицо симпатичное. А главное интеллект. Мозг с большой буквы. Вот он – первичный сексуальный признак. И когда всё смешивается – руки, попа, плечи, мозг, получается умопомрачительный коктейль. Так ведь?
Марина слушала подругу, открыв рот.
Оля продолжала:
– Есть один старый фильм, название забыла. Там героиня сексуально возбуждалась, услышав непонятные иностранные слова.
– Не помню.
– Не важно. Так вот, мне одной внешности при знакомстве мало. Стоит мужчине произнести пару мудреных фраз, ну, допустим, из медицинской энциклопедии, как я теряю самообладание.
Губы Марины дрогнули и растянулись до ушей, а ушки мгновенно навострились.
– А вот с этого места поподробнее. Кто такой, как зовут, где познакомилась? Он врач? Я так понимаю, секса еще не было? Первое свидание? А то смотрю, волосы по-другому уложила и принарядилась, – подруга отодвинула пакет сушек и чашку, покосилась на молчащие телефоны и пустой монитор, шепнула, – пока никто не дергает, колись!
Оля задумалась. Наверное, стоит «расколоться», что подцепила не обычного сейлз менеджера, не офисного «воротничка» и тем более не пижона, а мужика с золотыми руками, спасающего человеческие жизни. Почти что героя из империи Марвел. Капитана Америку. Точнее Мистера Колгейт.
Еще бы немного и Ольга окончательно завралась, она с трудом удержала планку, перешагнешь – рассказ обернется хвастовством.
Она не призналась, что солгала Антону о своей профессии и о месте жительства. Вместо панельной коробки на Войковской придумала таунхауз в Строгино. Прозвучало красиво и небрежно: « Строгино – неплохой райончик, там все свои, охрана, да и вода рядом, экология, сам понимаешь…»