Эффект Фёдора
Шрифт:
– Не говори так, – перебил его Тёма. – Я не сделал ничего предосудительного.
– Да? Хочешь сказать, что ты просто стал жертвой полицейского произвола? Шестой раз? И что ты и пальцем не тронул того типа, у которого сломана челюсть, а твой фингал и разбитая губа появились сами собой?
– Папа хватит, – снова оборвал его парень. – Он получил за дело.
– За какое? Слишком пристально пялился на стриптизёршу? Пытался пригласить её к себе за столик?
– Это была Оксанка Подольская. Помнишь? Я с ней за одной партой сидел.
– Мне плевать, Артём, кто эта девушка. Она была на работе. Она так зарабатывает деньги, и для неё это в порядке вещей. А вот
– Поэтому ты не брал трубку, когда я звонил? – удивлённо выдал обладатель синяка под глазом. И увидев по лицу отца, что его догадка верна, уже не смог и дальше сдерживать напускное спокойствие. – Хочешь сказать, что из-за своего упрямства ты заставил меня просидеть всю ночь в камере с двумя грязными алкоголиками и проституткой за стенкой?! Это была ужаснейшая ночь в моей жизни, и всё только из-за того, что ты решил меня проучить?!
– Всё же надо было оставить тебя там подольше, – грубым тоном ответил его отец. – Или вообще, отречься от такого сына, и катись на все четыре стороны! Но нет… твоя мать упорно утверждает, что это мы с ней виноваты в том, что ты такой. Что это мы тебя таким вырастили. А значит именно нам теперь исправлять свои ошибки.
– Как это «исправлять»? – удивлённо выпалил Артём. – Что вы там ещё придумали?
– Ничего особенного, сынок, – отозвался мужчина с ироничной улыбкой. – Просто теперь каждый свой проступок ты будешь отрабатывать.
– Как отрабатывать? Как в детстве что ли? В квартире убирать? Так у вас же там теперь целый штат горничных, – усмехнулся Тёма. – Или предлагаешь мне на работу устроиться? Только учти, с моими талантами и образом жизни, который я менять не намерен, вряд ли меня там будут долго терпеть.
– Знаю, и у меня есть идея получше, – сказал мужчина с усмешкой и, заметив на лице сына странное скептичное выражение, продолжил. – Ты будешь работать в «Лагуне».
– Круто, – усмехнулся парень. – Назначишь меня помощником управляющего? Кстати, я могу заниматься организацией вечеринок.
– Нет, конечно! – оборвал его отец. – Ты, дорогой мой сынок, станешь там самым обычным разнорабочим. Будешь выполнять различные поручения тех, к кому тебя приставит Виталик. Если понадобится, станешь помогать на кухне, или высаживать растения на клумбах, или чистить бассейны, мыть номера и залы приёмов, подметать на парковке. В общем, заниматься всем тем, что придёт в голову твоему начальству. На время работы я заморожу все твои карточки и разблокирую их только тогда, когда выйдет срок так называемых «исправительных работ». Вот так, Артём. Теперь я твой личный судья, и первый мой приговор ты слышал. Приступаешь завтра, и для начала срок твоего наказания – неделя. А дальше будет видно.
– Это шутка? – возмутился Тёма, но заметив, что его отец как никогда серьёзен, тут же напрягся. – Да ладно тебе, пап, ты же не заставишь меня мыть полы, да ещё и в отеле… Меня же там засмеют! А если это дойдёт до кого-то из знакомых?
– Мне плевать на твоих друзей и их мнение. Но… очень бы не хотелось, чтобы эта история попала в газеты. Так что, придумай что-нибудь со своей внешностью. Ну… рабочую форму тебе и так выдадут, а остальное уже твои проблемы. Мне всё равно, можешь хоть бороду накладную носить.
– Папа, я не верю…
– Зря, – перебил его отец. – Завтра в семь утра начинается твой рабочий день. За опоздание или некачественное выполнение своих обязанностей Виталик будет накидывать тебе дополнительные дни.
– Вы с ума сошли! Тоже мне, воспитатели! Раньше надо было думать! – повысил голос Артём.
– А зачем? Живёшь ты в отеле (хотя мать предлагала на время «каторги» отобрать у тебя ключи от пентхауса).
– Нет, вы мне его подарили, и он мой! – грубо отрезал младший Жарков.
– Именно поэтому он остаётся в твоём распоряжении. Кормить тебя будут в столовой, как и всех рабочих, уборку своего номера ты тоже будешь проводить сам.
Тёма отвернулся к окну, с ужасом понимая, что в этот раз его действительно решили наказать. Ведь лишение денежного обеспечения было для него подобно ограничению подачи кислорода. В свои двадцать пять он до сих пор жил исключительно за счёт родителей. А всё потому, что примерно лет так в двадцать с грохотом вылетел из института и заявил всем, что теперь он будет заниматься развитием своего призвания, и объявил себя свободным художником. Он рисовал, причём его картины даже пару раз участвовали в выставках. Занимался фотографией, хотя до профессионала ему было очень далеко. Но… ничего из этого не приносило ему никакого дохода. Любую другую работу он считал плебейским занятием, недостойным своего внимания. И все попытки Семёна Дмитриевича на него повлиять воспринимал, как ущемление своей индивидуальности и пренебрежение талантами. И его ни капли не волновало, что думают по этому поводу остальные.
В моменты творческого кризиса, которые посещали Артёма постоянно, он занимался нещадным просаживанием отцовских денег в клубах, разного рода поездках и вечеринках. Бывало, проигрывал крупные суммы в карты, или покупал дорогие подарки своим дружкам и подружкам. В его жизни не было никаких забот – одни лишь удовольствия. И всех это устраивало… До сегодняшнего дня.
– Пап, может, мы как-нибудь договоримся? – попытался исправить положение парень.
– Нет, – спокойно ответил его отец. А потом глубоко вздохнул и продолжил, глядя ему в глаза. – Пойми, мне больно смотреть, как мой младший сын так бездумно прожигает собственную жизнь. Да я тебя трезвым вижу, только когда из полиции забираю, и то не всегда. Всё, вопрос закрыт! Но если по окончании исправительной недели у Виталика не будет никаких нареканий в твой адрес, я распоряжусь о разблокировке твоих карт. А пока можешь убрать их подальше. При первой же попытке снять деньги, любой банкомат лишит тебя заветного пластика. А их довольно долго восстанавливать. В общем, сынок… Поздравляю, ты, наконец, довёл меня до состояния, в котором я уже готов на всё, чтобы исправить ситуацию.
Тем временем автомобиль остановился у дверей главного корпуса отеля «Лазурная Лагуна», где и жил парень, а значит, пора было заканчивать этот разговор.
– Пап, я, правда, обещаю, что больше такого не повторится. Давай всё забудем. Это ведь недоразумение, – Артём предпринял очередную попытку по собственному спасению, с ужасом понимая, что в этот раз подобное вряд ли подействует.
– Обещаешь? – уточнил господин Жарков, поворачиваясь к сыну. – Отлично. Вот закончится твоё наказание, и мы посмотрим, как ты умеешь держать свои обещания. А теперь иди. У меня самолёт через час, а тебе пора пройти инструктаж и ознакомиться с новыми обязанностями. И ещё… – его взгляд стал суровым, а голос как никогда холодным. Так он с Тёмой ещё ни разу не разговаривал. – Опозоришь меня – и отправишься искать себе другого спонсора. Мне надоело быть для тебя кошельком. Пусть ты и мой сын, но знаешь… иногда мне очень стыдно это осознавать. Всё, Тёма. Это твой последний шанс. И другого я не дам.