Эффект Лазаря
Шрифт:
– И что вы собираетесь делать с содержимым гибербаков?
– Если записи верны – а у нас нет никаких оснований в этом сомневаться – тогда все богатство жизненных форм в этих контейнерах вернет нас на человеческий путь – к человеческому образу развития.
– А каков он, этот человеческий образ? – спросил Уорд.
– Ну, это… Уорд, жизненные формы в этих контейнерах смогут…
– Я изучал записи. Что вы рассчитываете выиграть в условиях Пандоры посредством, скажем, макаки резус? Или питона? Какой нам толк от мангуста?
– Уорд, но есть же коровы,
– И киты – и чем они могут нам помочь? Смогут ли они ужиться с келпом? А ведь вы указываете на значение келпа…
– Мы ведь не узнаем, пока не попытаемся, верно?
– Как Верховный судья Комитета по жизненным формам – а ведь именно в этом качестве вы ко мне и обращаетесь, Карин Алэ – я должен напомнить вам, что рассматривал подобные вопросы и раньше.
– Корабль и наши предки принесли…
– Откуда вдруг эти религиозные порывания, Карин? Корабль и наши предки принесли хаос на Пандору. Они не продумали последствия своих действий. Посмотрите же на меня, Карин! Я – одно из этих последствий. Клоны… мутанты… не было ли целью Корабля преподать нам жестокий урок, я вас спрашиваю?
– Какой урок?
– Что есть перемены, способные нас уничтожить. Как легко вы разглагольствуете о человеческом образе жизни! Но как вы определяете, что такое «человеческий»?
– Уорд… мы оба – люди.
– Такие, как мы, Карин. Вот критерий нашего суждения. Человек – это «такой, как я». Мы печенкой чуем: это – человек, если он такой, как я.
– Вы и в Комитете так судите? – Тон Алэ был не то пренебрежительным, не то уязвленным.
– Конечно, так. Но кисть, которой я обрисовываю сходство, очень широка. А широка ли ваша кисть? К слову, вот этот презрительного вида молодой человек, который сидит перед нами – может он посмотреть на меня и сказать: «Он такой, как я»?
Паниль не поднял взгляда, но шея его заполыхала, и он еще ниже склонился над клавиатурой.
– Тень и его люди спасают жизни островитян, – заметила Алэ.
– Конечно, – откликнулся Киль, – и я благодарен. Вот только я хотел бы знать – считает он, что спасает людей или интересные низшие формы жизни? Мы живем в различной среде, Карин. И это различие среды диктует нам разные обычаи. Вот и все. Но я спрашиваю себя, почему мы, островитяне, позволяем вашим стандартам красоты управлять нами? Вот вы, к примеру, могли бы воспринять меня как возлюбленного? – Он поднял руку, чтобы предотвратить ее ответ, и увидел, что Паниль изо всех сил старается игнорировать их разговор. – Я не предлагаю себя всерьез, – вставил Киль. – Просто подумайте обо всем, что с этим связано. Подумайте, как печально, что мне вообще пришлось об этом заговорить.
– Вы самое трудное в общении, – сказала Алэ, осторожно подбирая слова и делая между ними большие промежутки… – человеческое существо… какое я только встречала.
– Вы меня поэтому и привезли сюда? Если вы сумеете убедить меня, то сумеете убедить кого угодно?
– Я не думаю об островитянах, как о мути, – произнесла она. – Вы люди, чьи жизни тоже важны и чье значение для нас
– Но вы же говорили, что есть моряне, которые с этим не согласны, – напомнил Уорд.
– Большинству морян неизвестно, с какими проблемами сталкиваются островитяне. Вы должны признать, Уорд, что ваша работа по большей части неэффективна… хотя, конечно, и не по вашей вине.
«Как завуалировано», подумал Киль. «Эвфемизм, да и только.»
– Тогда в чем же наше «очевидное значение»?
– Уорд, каждый из нас решает одну и ту же общую проблему – как выжить на этой планете – несколько с другой стороны. Здесь, внизу, мы собираем компост ради метана и ради плодородной почвы, которая понадобится нам, когда нам придется высаживать растения на суше.
– Изымая энергию из жизненного цикла?
– Задерживая ее, – поправила Алэ. – Суша гораздо стабильнее, когда ее удерживают растения. Нам нужна плодородная почва.
– Метан, – пробормотал он, забыв, что собирался сказать, в свете этих новых откровений, нахлынувших на него. – Вам нужно наше производство водорода!
Ее глаза расширились от его догадливости.
– Нам нужен водород, чтобы достичь космоса, – сказала она.
– А нам он нужен для приготовления пищи, для отопления, для двигателей наших немногих механических устройств, – перечислил Уорд.
– У вас есть и метан.
– В недостаточном количестве.
– Мы выделяем водород с помощью электролиза и…
– Недостаточно эффективно, – возразил Киль. Он старался не выдавать своей гордости, но она все равно звучала в его голосе.
– Вы используете замечательные разделительные мембраны и глубоководное давление, – сказала Карин.
– Один-ноль в пользу биомассы.
– Но нельзя же всю технологию основывать на биомассе, – возразила Алэ. – Посмотрите, как она вас тормозит. Ваша технология должна поддерживать и защищать вас, служить вашему прогрессу.
– Этот спор завязался много поколений назад, – сказал Киль. – Островитяне знают, что вы думаете о биомассе.
– Но спор не завершен, – настаивала Карин. – А с гибербаками…
– Теперь вы идете к нам, – прервал ее Киль, – поскольку мы лучше управляемся с живыми тканями. – Он позволил себе слегка улыбнуться. – И я должен заметить, что вы обращаетесь к нам в случаях особо тонкой хирургии.
– Мы понимаем, что когда-то биомасса стала для вас наиболее удобным средством, чтобы выжить на поверхности, – возразила Карин. – Но времена меняются, и…
– И вы меняете их, – произнес Уорд с вызовом. Он примолк при виде отчаяния, заставившего ее крепче сжать челюсти, приметил, как ярко сверкнули ее синие глаза. – Времена всегда меняются, – промолвил он, на сей раз помягче. – Но вопрос остается прежним: «Как нам наилучшим образом приспособиться к переменам?»
– Все ваши запасы энергии уходят на то, чтобы поддерживать вашу жизнь и вашу биомассу, – выпалила Карин, не смягчившись в ответ. – Островам случается голодать. А мы не голодаем. И в течение жизни поколения мы выйдем под открытое небо на твердую сушу!