Эффект Малкина
Шрифт:
идиотской усмешкой спрашивает:
– Э-э, Александыг Николаич, а какая фогмация наступит после коммунизма?
– Или: а почему в 1948 Советский Союз поддерживал создание госудагства Израиль, а сейчас не поддегживает?
– Или: если массы творят истогию, то где же роль лидега?
И тому подобные каверзные вопросы. Но Борис таких вопросов не задавал. Честно говоря, они его раздражали тоже. Не потому, что было обидно за одураченного Александра Николаевича, а потому что ловил восхищённый взгляд полногрудой Танечки Гуревич, направленный на Сеньку. На Борю она никогда так не смотрела. Да и что на него было смотреть? На гитаре, как Севостьянов, он не играл,
Правда однажды на перемене Танечка с подругой подошли к нему и, глупо хихикая, пригласили на встречу праздника Пурим.
– А что это Пурим?
– удивлённо спросил Борис.
– Ну это такой веселый еврейский праздник. Все наряжаются в разные маскарадные костюмы, пляшут, поют.
Борис растерялся, у них дома никаких еврейских, как впрочем и неевреских, праздников не отмечали. Очень хотелось ему пойти поплясать с Танечкой, но опять же осторожный внутренний голос, не раз спасавший, прошептал "не ходи" и Борис, жалко улыбаясь, отказался. А через некоторое время комитет комсомола разбирал дело "Об еврейской националистической группе студентов физмата", и по этому делу Танечка, Сенька и ещё пара их знакомых покинули университет.
Шло время, нелёгкое, полное тревог и неожиданностей. Время
конца сороковых - начала пятидесятых годов. Только что прогремела на всю страну августовская 1948 года сессия ВАСХНИЛ. Низко склонив головы и пряча глаза, покидали зал разгромленные вейсманисты-морганисты и прочие сторонники псевдонауки генетики.
Но на этом не кончилось. Через три месяца, Маленков дал задание Академии Наук и Министерству Высшего Образования начать готовить новое всесоюзное совещание. На этот раз речь шла о состоянии идеологии в физической науке и образовании. Был создан оргкомитет во главе с Топчиевым и акад. Абрамом Йоффе. Этим комитетом было проведено около 40 заседаний, рассмотрено свыше 100 докладов. Только программа совещания составляла около 1000 страниц. Основной удар намечалось нанести по теории относительности и квантовой механике. Обе эти теории новой физики не укладывались в рамки марксистской философии, и потому были объявлены "физическим идеализмом", которому нет места в советской науке.
Что же спасло советскую физику и советских физиков от неминуемого разгрома? Уже полным ходом шли разработки ядерного оружия. Программа осуществлялась под непосредственным контролем Берии. И вот на одном из совещаний Берия спросил Курчатова:
– А верно ли, что теория относительности и квантовая механика не применима в Советском Союзе?
– Мы на основе этих теорий бомбу делаем. А если отказаться от них, то и нашу лавочку можно закрыть - ответил Курчатов.
Берия повидимому доложил Сталину и совещание было
отложено на неопределённый срок.
Но гонения продолжались. Характерна в этом случае судьба акад. Йоффе. Йоффе никогда не конфликтовал с властями. Он всегда подчёркивал свою лояльность и преданность системе. Но власти чувствовали, что по духу он им чужой. Во-первых, в молодости он работал у Рентгена, и впитал в себя дух класической науки, независимой ни от чего, кроме истины. Во-вторых, Абрам Фёдорович, хотя и был членом КПСС с 1952 года, но не учавствовал ни в каких политических мероприятиях. Ну и в третьих, он был евреем, хотя довольно наивно называл себя русским. В результате всех этих обстоятельств,
Именно в это время случай свёл дипломника провинциального университета с опальным академиком. Тётка Йоффе жила в Черновицах. Оказавшись временно не у дел, он решил посетить свою старую тётушку Фаню. Каким-то образом декан физмата, профессор Свирский узнал, что в их скромном городе гостит знаменитый учёный и сумел договориться о встрече академика с избранными студентами и преподавателями физмата. На этой встрече Борины нестандартные вопросы и замечания обратили на себя внимание Йоффе. Уже собираясь покинуть аудиторию, он подошёл к нему, пожал руку и предложил после окончания университета приехать в Ленинград.
Едва ли нужно описывать состояние Бориса Малкина, когда размахивая руками, бормоча что-то и наталкиваясь на прохожих, он шёл домой. Это был звёздный час его жизни. Это была расплата за всё. За боль детских обид, за голод и холод Сибири, за насмешки более удачливых сверстников, за внутреннюю неуверенность и робость, за вечное "невысовывание".
Через год, закончив с отличием университет, Борис приехал в Ленинград. И началась наполненная жизнь физика-теоретика академического института. Карьера складывалась успешно. Хотя он не ездил заграницу, знание английского давало ему возможность переписываться и обмениваться мнениями с коллегами, работающими в той же области. Благодаря таланту и работоспособности, он был на передовом уровне современных исследований. Одному из его открытий было даже присвоено его имя: "Эффект Малкина". Ушли вдаль и растворились воспоминания о прошлом. Жизнь представлялась светлой, будущее - ясным.
В своё время была сделана и защищена кандидатская, а потом и докторская диссертации. Защищать докторскую он поехал в Иркутск, и там произошёл с ним неприятный инцидент. В день перед защитой в его номере-люкс зазвонил телефон и какой-то разухабистый голос спросил:
– Малкин, а ты жил в детстве в деревне Лушниково?
Тёмная волна страха окатила Борю и как бы смыла начисто все эти годы успехов и удач.
– Кто это?! Кто?!
– нервно воскликнул он.
– Да не боись ты так! Хихикнул голос - это Ара Калик, твой
школьный знакомый. Я живу в Иркутске и прочитал в газете объявление о твоей защите, ну и решил позвонить, напомнить о "светлом прошлом"...Может по такому поводу бутылочку раздавим? А? Когда мы были молодыми? А?
– Ара ты пьян?
– запинаясь, проговорил Боря - О каком
"светлом прошлом" ты говоришь? Что было то прошло и быльём поросло. Да и поздно уже. А у меня завтра защита а потом банкет. Так что не знаю будет ли время...Вообще-то встретиться не помешало бы, но как-нибудь после, в более удобное время что ли...Как ты думаешь?
Ара помолчал, а потом сказал, грустно и трезво:
– Ну, у кого поросло, а у кого нет... А ты помнишь Анну
Степановну? Она ведь из-за нас тогда пострадала...Ну прощай, мудак, живи, не греши больше...
Шли годы, и проходила жизнь Бориса Малкина. Вырос сын - Павел. Как и отец закончил школу с золотой медалью. Собирался поступать в университет и, конечно, на физфак. Жена Ирина стала уважаемым редактором в издательстве "Наука". Положение Бориса было блестящим. Стали подумывать о приобретении машины и дачи. Земля под ногами казалась прочной, дорога - прямой. Как пелось в той песне: "И всё прекрасно, всё по мне..."