Эфирное время
Шрифт:
Она дала задний ход, припарковалась у края тротуара. Телефон продолжал надрываться.
— Лиза, прости, я, наверное, отрываю тебя от важного разговора с начальством, — послышался в трубке сонный голос мужа, — я на минутку. Просто ужасно соскучился. Тебя так долго не было, и вот ты приехала, а тебя опять нет.
— Я думала, ты спишь, — ответила она растерянно.
— Да, я уже спал, но проснулся, не знаю почему. Как-то вдруг стало тревожно, решил тебе позвонить.
— Спасибо, Мишенька. Я скоро приеду. Ты спи, не жди меня.
— За
— Ну, просто так. За то, что позвонил.
— Учти, я все равно не усну, пока ты не приедешь, — проворчал он, — давай поскорей.
Она убрала телефон и закурила.
«Как же он почувствовал? Ведь если бы не проснулся, не набрал номер, меня бы уже не было».
Она вдруг ясно представила жуткий удар, от которого машина сплющивается, как консервная банка. Она отчетливо услышала грохот, визг тормозов, рев сирен, и увидела себя, безобразный кусок растерзанной, окровавленной плоти.
«Вот так оно и происходит, — думала она, жадно затягиваясь и глядя на черный силуэт рефрижератора, — в любую минуту, на любом перекрестке, за рулем, или в собственном подъезде, когда стреляют в голову. Вот, оказывается, о чем думает человек за минуту до смерти. В общем, совершенно ни о чем. О каких-то своих обычных проблемах. Я, например, думала об Артеме Бутейко. Возможно, он думал обо мне, о том, какая я гадина и мерзавка и как бы еще мне подпортить жизнь. Это казалось ему важным. Впрочем, о чем бы он ни думал, все через минуту потеряло смысл. Не было никакого смысла. Грязь и ненависть».
Загасив сигарету, она медленно выехала на проезжую часть, осторожно объехала рефрижератор. Через пятнадцать минут ее машина остановилась в большом пустом дворе у Новокузнецкой.
На этот раз двор был абсолютно пуст. Юра не вышел с собакой, чтобы ее встретить, как это бывало обычно. Он открыл ей дверь, Лота стала прыгать, гавкать, выражая свою бурную собачью радость.
Юра холодно подставил щеку для поцелуя и тут же отвернулся, ушел в кухню, сел на табуретку, закурил, глядя в черное окно, и громко произнес:
— Если ты надеешься, что я составлю тебе компанию, то ошибаешься.
— В каком смысле — компанию? — удивилась Лиза.
— Я не собираюсь вместе с тобой еще раз просматривать кассету. Ты ведь за этим пришла?
«Он прав. Я действительно пришла за этим. Мне надо разобраться», — подумала она и не стала снимать сапоги и отвечать ему не стала. Молча вошла в кухню, села напротив.
— Все вы одинаковые, — произнес он — громким чужим голосом, продолжая жадно курить и глядеть в окно, — всем вам чем больше мужиков, тем лучше. Твои красивые слова о том, что ты не хочешь ранить мужа, — только слова. Просто эта ситуация для тебя удобна. Есть муж, есть любовник. Уехала в Канаду на неделю, устроила себе приключение, потому что рядом не было ни его, ни меня. Правда, забыла на минуточку, кто ты. И попалась, как кошка, которая ворует сметану.
— Спасибо, — Лиза резко встала, — отдай мне кассету, и я поеду домой.
— Нет
— Зачем?
— Затем, что ты мне сделала очень больно.
— Прости.
— Но еще больней мне было, когда ты стала врать, будто это подделка, будто на кассете не ты. Ты уж ври кому-нибудь одному, либо мужу, либо мне, иначе запутаешься.
— Хорошо, я учту твой мудрый совет. Отдай, пожалуйста, кассету.
Он встал, подошел к ней, взял за плечи и резко развернул к себе лицом:
— Лиза, ты понимаешь, что если уйдешь сейчас, то уйдешь навсегда?
— А разве у нас есть другие варианты?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю, — Лиза высвободилась из его рук, — ты ждешь, что я начну оправдываться. Но прости, я не буду этого делать. Я виновата и перед тобой, и перед Мишей. Но не в этом. Не в той пакости, которую ты видел на кассете. Все, Юра. Отпусти меня, пожалуйста.
— Совсем? — спросил он еле слышно.
— Да.
Он ушел в комнату, шарахнул дверью.
Через минуту послышался грохот. Лота испуганно гавкнула.
— Черт! — услышала Лиза и приоткрыла дверь.
Он сидел на полу, потирая ногу. Рядом валялась опрокинутая этажерка. Видео-кассеты были раскиданы по всей комнате.
— Здесь не ищи, — буркнул он, морщась от боли, — возьми стул, она там, наверху, на книжном шкафу. Я полез и свалился.
. — Что с ногой? — спросила Лиза, скидывая сапоги.
— А тебе какая разница? Вывих, растяжение, закрытый перелом, — он, кряхтя поднялся с пола, взглянул на нее снизу вверх, — прости меня, я идиот.
Лиза спрыгнула со стула с кассетой в руках. На коробке не было никакой подписи.
— Ты уверен, это она?
— Она. Я нарочно отложил ее отдельно, чтобы не перепутать.
Прихрамывая, он проводил ее до машины.
— Чего он хочет от тебя? — спросил Юра, придержав дверцу машины.
— Ему нужен эфир.
— Понятно. И что ты намерена делать?
— Думать. — Она быстро поцеловала его, провела рукой по коротким седым волосам и повернула ключ зажигания. Выезжая из двора в переулок, она увидела в зеркале, как он стоит и смотрит ей вслед, держа на поводке Лоту.
Петр Петрович позвонил Вове на следующее утро. Вова фыркал и насвистывал стоя под холодным душем, и еле расслышал слабое треньканье радиотелефона.
— Долго не подходишь. Спишь, что ли? Много спать вредно. А я, между прочим, нашел, что искал, — радостно сообщил сибиряк, не поздоровавшись.
Вова сначала испугался: «Ну, точно, перехватили заказ, так я и знал…» Но тут же опомнился, подумал, что в таком случае сибиряк вряд ли стал бы звонить, да и не успел бы он за вечер и ночь найти кого-то, к кому можно обратиться с таким деликатным поручением. Все-таки не столик в ресторане хочет заказать, а убийство.