Ефросинья
Шрифт:
– Мариша, Мариша, остановись…– оборвала ее Фрося, косясь на тех двоих, что читали газету – Нет ли места, чтоб тише?
Мариша заговорчески заулыбалась и, взяв подругу снова за руку, повела её прочь из комнаты на второй этаж. Там они завернули в темный коридор и вошли в бывший кабинет купца. Теперь здесь жил Федор Кручин – избач и агитатор. Мариша по-хозяйски села на кожаный диван и похлопала ладошкой рядом с собой, приглашая Фросю сесть рядом. Фрося осторожно села, обвела комнату любопытным взглядом
– Тошно мне, Мариша.
– Тошно ей! Как же не тошно! Все о нем вздыхаешь…
– Матушка меня больше не пускает на гулянки, говорит нельзя. Не положено теперь. Замуж меня мечтает отдать скорей.
– Как замуж? Не те времена! Пусть только попробует! Федор такое не оставит!
– Ох, Мариша, да ведь страшно мне признаться, что его люблю. Не примет она моего Глебушку. Скажет, что голь перекатная и совсем дома на замок запрет. Она и сейчас со двора не велит, я без спросу ушла. Не могу больше!
Из глаз брызнули слезы и Фрося уголком платка стала поспешно вытирать их со щеки:
– Не могу я так, Мариша. И он пропал. Не ходит и весточку не передаст. Не уж то забыл?
– А ты его сама об этом и спроси. Он сегодня к Федору придет, плакат рисовать они будут.
– Да как же я приду?
– А ты и сейчас не уходи. Сиди тут, в комнате. Я Федору сама все объясню.
– Мариша, что же будет то? Пропадаю я…
– Будет, как будет. Загадывать не нужно. Я тоже против воли отца пошла. Ничего. Он и домой меня больше не пустит. А мне и не надо. Мне и тут хорошо.
Фрося сняла с головы платок и затеребила его в руках:
– Мой, если вернется, силой домой вернет. И не спросит, выдаст за любого, который повыгоднее будет.
– Так, ежели вы уже женаты будете, кто ж тебя второй раз выдаст?
Фрося задумалась и, положив голову на плечо подруги, сказала:
– Будь, что будет…
– Вот и правильно. А сейчас ты мне обед поможешь приготовить. За делом и время быстрее пройдет.
Обед готовили не замысловатый: постные щи да чугунок картошки. В то время в городке не в каждом доме и картошка была, с хлебом еще хуже. Спасал паек Федора и проворность Марины.
Семью же Фроси спасали две коровы да десяток кур, молоко и яйца от которых Степанида Афанасьевна иногда ходила менять на другие продукты. На работу же Ефросинья устроиться никак не могла, мать строго запретила идти работать в кабаках да в торговле, а на фабрике и заводе мест не было, вот и крутились, как могли.
После готовки, Фрося помогла вымыть полы в нескольких кабинетах и в читальном зале, потом сходила за водой, а остаток времени сидела в комнате Федора, рассматривая картинки в непонятной её разуму книге.
С наступлением темноты на первом этаже послышался громкий смех, а затем и топот на лестнице. Это возвращались Федор и
Первым в комнату вошел почти двухметровый Федор. Он встал у порога как великан, заслонив собою все вокруг, раскинув руки, произнес:
– Есть женщины в русских селеньях!
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц. Здравствуй, Фрося! Рад тебя видеть!
Он бросил шапку на диван и стал быстро снимать с себя старое облезлое пальто. Федор был своеобразный человек, его не возможно было не заметить, и не возможно было им не восхищаться. А вот за ним на пороге стоял скромно Глеб. Он мял шапку в руках и как будто не решался войти.
– Здравствуй, Федор. Здравствуй, Глеб – Фрося смущенно смотрела на него, пытаясь вспомнить, что она хотела сказать, но слова все, куда-то исчезли, полопались в голове как мыльные пузыри.
Федор посмотрел на обоих, махнул рукой и произнес:
– Оставлю вас. Голодный как волк.
Глеб вошел комнату, пропуская друга, и как только дверь за ним закрылась, он бросил шапку на комод и сел рядом на стул, опустив голову:
– Пришла, значит…
– Пришла. Матушка не пускала, – Фрося сделала шаг к нему, но ближе подойти не посмела.
– Стало быть, ясности хочешь?– он наконец-то поднял голову и посмотрел на неё.
– Хочу.
– Ну, ты сядь, не мелькай!
Фрося неуклюже села на диван, теребя в руках платок, который упал с ее плеч:
– Глебушка, я против воли матушки сюда пришла…
– И что ж? – перебил её он, – От меня чего хочешь? Я человек свободный, я сам себе хозяин. А ты? Все от матушки зависишь, боишься её. А так дела не делаются. Я ждал тебя тогда. Всю ночь стоял. А ты? Нет, не пойдет так. Мала ты, видимо. Тебе подрасти надо.
– Глебушка, но ведь меня матушка…
– Хватит!– он резко встал с места – Устал! Все у тебя всегда не так. Сама ты себе не хозяйка. Дитё ты неразумное еще, а все туда же. Зачем же мне жена-ребенок? И я хорош! Заигрался я с тобой. Хватит! Дудки! Домой, Фрося, иди. Нечего нам больше тут обсуждать.
– Глебушка, но как же так? Ведь люблю я тебя…
– Любовь!– он язвительно повторил – Любовь! Знаешь ли ты, что это такое? Напридумала себе невесть что. А я вот не люблю. Не люблю. И словами такими не разбрасываюсь. Любовь у неё, посмотрите.
Она медленно встала с дивана, подошла вплотную к Глебу и посмотрела прямо в глаза.
– Ну чего смотришь?– спросил он – Серьезно я с тобой, а ты опять играешься. Передумал я на тебе жениться. Передумал. Другую я себе нашел. Чего тебе еще не понятно?