Егерь: назад в СССР 2
Шрифт:
Жанна взвизгнула и вцепилась в руку парня.
— Убили! — всхлипывала она.
Рот парня широко раскрылся.
Глава 2
Ленинград. Квартира генерал-лейтенанта Вотинова
Александр Сергеевич Тимофеев поднялся по широкой лестнице, которую устилала зелёная ковровая дорожка. Лифт в парадном генеральского дома был, но Александр Сергеевич, несмотря на полноту, всегда поднимался на третий этаж пешком. Ему очень нравились широкие пролёты этой
Высокие, выходящие на Неву окна делали лестницу светлой и праздничной. У каждого окна можно было остановиться и часами наблюдать, как по набережной гуляет народ и шуршат шинами автомобили.
Ненадолго останавливаясь возле окон, чтобы перевести дыхание, Тимофеев добрался до двери в генеральскую квартиру. Нажал кнопку звонка, и звонок прозвенел солидно и мелодично, словно небольшой церковный колокол. Левая створка высокой двери бесшумно отворилась.
— Проходите, пожалуйста! — улыбнулась Тимофееву круглолицая девушка лет девятнадцати с гладко зачёсанными назад русыми волосами. — Папа в кабинете.
Александр Сергеевич разулся в просторной прихожей и внимательно взглянул на себя в большое старинное зеркало в ореховой раме, висевшее на стене. Пригладил волосы и поправил ворот рубашки. В противовес несолидной округлой фигуре, он любил выглядеть опрятно.
Улыбнувшись своему отражению и проверив заодно состояние зубов, Тимофеев постучал в дверь кабинета.
— Входи ты уже — раздался нетерпеливый голос генерала. — Полчаса в прихожей топчешься!
В кабинете было накурено. На красном сукне придвинутого к окну письменного стола ровными стопками лежали бумаги. Вообще-то, сукну полагалось быть зелёным. Но исходный материал давно вытерся, а когда пришло время замены — зелёного цвета не нашлось. Генерал махнул рукой, и стол обтянули красным, или как его называл Вотинов — «коммунистическим» сукном.
Генерал-лейтенант Вотинов сидел на широком кожаном диване. Возле дивана на журнальном столике стояла едва початая бутылка армянского коньяка. Рядом на блюдечке с непременной золотой каймой лежали тонко порезанный лимон и сыр. Пепельница была полна окурков.
— Проходи, Саша, садись!
Генерал хлопнул ладонью по кожаному сиденью дивана. Сам поднялся, достал из застеклённого книжного шкафа второй бокал и поставил его перед гостем. Не спрашивая, разлил по бокалам коньяк.
— Супруга моя на рынке, а я сегодня отдыхаю. Но боюсь — как бы не дёрнули в управление после обеда. Давай, рассказывай — что там с этим Жмыхиным.
Тимофеев подробно пересказал Георгию Петровичу страшное происшествие на охотничьей базе.
— Значит, Жмыхин утверждает, что стрелял в Синицына, но промахнулся и попал в Самохвалова? — переспросил генерал.
— Я сам протокол не видел, — осторожно ответил Тимофеев. — Но Андрей Иванович рассказал мне, что следователь спрашивал его — что они со Жмыхиным не поделили.
— Не видел протокол — это правильно, — задумчиво сказал генерал. — Кто ж тебе его покажет? Хорошо, я уточню по своим каналам.
— Понимаю, Георгий Петрович, — ответил Тимофеев. — Потому и пришёл. Одно дело — схваченный на браконьерстве егерь, который решил отомстить за свою поимку. И совсем другое — преднамеренное убийство партийного работника. И мне показалось, что следователь хотел бы ухватиться за эту версию.
— Конечно, хотел бы, не сомневайся! Из бытового убийства раздуть заговор против партии — это знаешь, какой карьерный рост, Саша? В прошлые годы таких умельцев хватало, да и сейчас ещё не перевелись.
Генерал сделал глоток коньяка. Двумя пальцами взял с блюдца ломтик лимона, тонко посыпанного молотым кофе, и отправил его в рот. Поморщился.
— Эх! Нельзя мне с моим желудком эту кислятину, а удержаться не могу!
Тимофеев тоже пригубил коньяк и взял с тарелки сыр. Сыр был свежий, со слезой и пах молоком.
— Так вот, Саша, — сказал генерал. — Направить следствие в нужное русло я не смогу. Здесь всё зависит от следователя. Но буду держать руку на пульсе. Попробую подключить своих ребят. Но и ты тоже хорош! Неужели не знал, что этот партийный гусь повадился ездить к Жмыхину?
— Не знал, — вздохнул Тимофеев и почти не соврал.
Он и в самом деле предпочитал не знать, почему парторгу завода номер три полюбилась база в захолустье у Елового озера. Гнал от себя эти мысли, чтобы избежать скандала с неприятными последствиями. А скандал как раз и случился. Да ещё какой!
Оказывается, покойный Самохвалов постоянно ездил к Жмыхину со своей любовницей. Этот факт скрыть не удалось — девушка стала свидетельницей убийства. Правда, она числилась секретаршей парторга, но ведь все понимают, зачем нужна секретарша во время отдыха.
— Одно обстоятельство работает в твою пользу, — неожиданно сказал Георгий Петрович, наливая ещё коньяку. — Тесть Самохвалова. Старик хоть и на пенсии, но кое-какие связи у него остались. И сейчас он изо всех сил пытается выставить смерть зятя обычным трагическим происшествием. Эх, если бы ты раньше мне сказал! Неужели, и вправду, не знал? Ну-ка, посмотри на меня!
Генерал уставился на Тимофеева пристальным взглядом. Глаза его потемнели от досады.
— Ох, Саша! Что ты за человек? Приди ты ко мне раньше — Самохвалов получил бы от тестя по шапке и остался жив. Да и на Жмыхина у тебя были бы материалы, чтобы уволить его по-тихому. А ты как африканский страус — всё голову в песочек прячешь. Смотри — однажды доберутся до задницы, крепко пожалеешь!
За стеной хлопнула входная дверь. В прихожей раздался шорох. Затем приятный женский голос пропел:
— Гоша! Георгий Петрович! Мы вернулись!
— Супруга, — шепнул генерал Тимофееву.
Он схватил со столика бутылку, быстро плеснул себе и Тимофееву, а саму бутылку поставил за спинку дивана.
— Давай! — скомандовал генерал и одним глотком проглотил содержимое своего бокала.
Александр Сергеевич был человеком штатским и потому не успел. Только он взялся за бокал, как дверь кабинета открылась. В комнату заглянула Галина Петровна — жена генерала Вотинова.