Егерь
Шрифт:
Когда впереди показался пост, я немного напрягся, однако ничего. Подъехали, и лейтенант, что тут командовал, просто махнул рукой, разрешая проехать мимо. Это было странно, с учётом того что недавно на Ильича совершалось покушение. Это было зимой, там ещё космонавта убили. Так вот, охрана должна вести жесткий контроль окружения, а тут раз и пропустили. Правда, ситуацию пояснил мне сам Михалыч, заметив моё недоумение. Оказалось его знали, а пост просто должен был заворачивать всех неизвестных. Одно то, что я сижу рядом с ним показывало, что я свой, а встретить меня, посмотреть документы и всё остальное
Всё так и оказалось, за километр до заимки нас остановил уже другой пост, вот это было серьёзно. Нас не только попросили выйти из машины и обыскали, но и осмотрели саму машину. Документов у меня не было, это напрягло охрану, но не сильно, один из поста был из телохранителей Брежнева и он меня узнал. Я отвёл его в сторону и там попросил сообщить Ильичу, что прибыл Соколов для личной и очень срочной встречи. Тот покивал и отошёл. Он с кем-то долго разговаривал по рации, изредка бросая в мою сторону настороженные взгляды, после чего подозвал.
— Садись, едем.
Сели мы в машину егеря, причём оставив его с бойцами на посту, и поехали дальше. У входа меня снова обыскали, в этот раз очень серьёзно, даже ботинки велели снять, напомнили, что резких движений делать не надо и завели в заимку.
Первым делом, когда я вошёл, то рассмотрел окровавленные бинты на обнажённой ноге Ильича. Тот полулежал в кресле, выставив ногу, которую как раз осматривал врач в белом халате, начав разматывать бинт. У окна стоял Щёлоков в охотничьем костюме, с патронташем, но без ружья. Теперь понято кто меня сдал, уж он-то точно должен знать о побеге особо опасного преступника.
— Здравствуйте, Леонид Ильич, — поздоровался я и тут же спросил. — Что с вами случилось? Стреляли?
Тот поморщился, но всё же ответил:
— Нет, сам на сучок напоролся. Штаны жалко, подарок одного посла. Охотничьи, специально для Африки… Зачем пришёл?
От двери меня подвели к стулу у стены и посадили на него. Всё время пока я сидел, ощущал ладони телохранителей на плечах. Сделать рывок у меня не было шансов, да и не хотелось, я прибыл сюда за другим. За справедливостью. Наи — ивны — ый.
— Вы уже в курсе о том, что со мной случилось? — осторожно спросил я, от ответа я и собирался отталкиваться. Всё шло у меня импровизацией.
— Просветили, — кивнул Брежнев, даже не покосившись в сторону Щёлокова.
— Представляю о чём. Так вот, я бы хотел заявить о своей невиновности и прошу пересмотреть дело. Так же поставить на место отца одного из погибших. Он зарвался, если член ЦК то что, всё можно? Поэтому я и здесь. Я надеюсь на вашу помощь Леонид Ильич в разрешении этой проблемы.
— А как насчёт побега? — вмешался Щёлоков.
— А что побег? — натурально удивился я. — Мера вынужденная. Никто не пострадал, форму и оружие я вернул. Разве не так?
— Да, машину у здания Петровки мы обнаружили, это так. А судья?
— Какой ещё судья? — натурально удивился я.
— Знаешь, в такие совпадения я не верю, ты грозил ему, сбежал, а тут раз, его нашли мёртвым в своём же кабинете.
— Всё равно не понимаю, причём тут я, — пожал я плечами, чувствуя, как пальцы телохранителей крепко сжали их. — Я не грозил,
Сам Брежнев всё это время морщился. Нет от нашей беседы, я видел, что он внимательно слушает, по другому поводу. Врач продолжал отдирать ему бинты, пока не снял их, так что когда монолог мой был закончен, доктор почистил рану, намазал её чем-то и как раз начал бинтовать.
— Вот что, Игорь, — обратился ко мне Брежнев. — Скажу честно, помощи тебе от меня не будет. Раз суд вынес тебе приговор, значит, он справедлив. Пиши по инстанциям, а от меня помощи не жди. Её не будет.
— Вот оно как, — медленно проговорил я, чувствуя, что рушатся все мои планы, а в глубине души быстро разрастаясь, загорелся огонёк ненависти, но всё же я дал последний шанс. — Это окончательное решение?
— Да. Увести его и передать в руки правоохранительных органов.
Сгорбившись, я позволил повести себя к дверям, невпопад передвигая ноги, делая вид что сломался, но у самых дверей, разогнулся как пружина и нанёс два удара. Не сказать, что от меня это не ожидали, как раз наоборот, ожидали, да и спецами парни оказались очень крепкими, так что работали мы практически на равных. Ладно с тем что держал меня слева, вот его я вырубил, и похоже надолго, чистый нокаут, а второй, судя по работе, был спецом по греко — римской борьбе, вернее начинал с неё, поэтому на рефлексах пытался меня заломать. Я его тоже достал, но по касательной в голову, оглушив, поэтому работал он на инстинктах, позабыв всё чему его учили. Чувствуя, как трещат мои рёбра, телохранитель был зверски силён, я, наконец, дотянулся до его кобуры и, достав пистолет, прижав к боку, сделал два выстрела, после чего противник обмяк. Попадания в сердце, без шансов. Этим я отрезал себе дорогу назад. Вернее это Брежнев своим решением подтолкнул меня к этому и повлиял на свою дальнейшую судьбу.
Всё, пути назад были отрезаны, так что выхода у меня не было, только идти вперёд. Похоже, мои планы, вернее острое желание покинуть эту страну получили жизнь. Лёжа на полу, с трупом телохранителя на себе, я сразу открыл огонь. Пока мы боролись, особо ситуация в единственном помещении домика не изменилась, врач бинтовал, даже не обернувшись, а генерал сделал первый шаг к стойке с оружием. Вот ему и ушла следующая пуля. Схватившись за грудь тот осел, сползая по стене, оставляя на ней след крови. Вторая пуля вошла точно в переносицу Брежнева, третья в голову врача, четвёртая уже во второго телохранителя. Он был ещё жив. Мне требовалась полная зачистка, и я её проводил.
Естественно снаружи выстрелы слышали, поэтому нужно было спешить. Достав запасной магазин, я перезарядил 'Макарова' и даже дотянулся до тела второго телохранителя, позаимствовав пистолет у него. Меня в этой ситуации радовало только одно, у того с кем я боролся пистолет был на боевом взводе, мне осталось лишь пальцем скинуть предохранитель и произвести выстрел что я и сделал. Одной рукой я бы не смог взвести оружие, вторую мне тот громила подмял, что продолжал лежать на мне. Сейчас я её освободил, и она была вооружена и очень опасна.