Эгипет
Шрифт:
— Весной, — произнес он так, словно уже наполовину уснул. — Весной. Поедешь и посмотришь.
— Каждый из этих двенадцати знаков, — говорила Вэл Бо Брахману, неловко присев на корточки у него на полу и изнемогая от желания закурить, — каждый из них можно подытожить, свести к одному-единственному слову.
— К одному слову? — повторил Бо, подперев рукой голову и улыбаясь.
— Ну, я хочу сказать, к одному глаголу со словом «я». Вроде «я могу» или «я делаю что-нибудь». У каждого знака есть такое слово, которое как бы выражает его суть.
— Ага, — сказал Бо. — Примерно как…
— Примерно как то, что я сейчас собираюсь тебе сказать, — перебила Вэл.
В тот
80
Коктейль из рома и ликера кюрасо с фруктовым соком.
— Овен, — продолжала она. — Первый знак. Овен говорит Я есть. Это первый знак, понятно, самый юный из всех. Затем Телец. Телец говорит Я хочу. Материальные желания, понимаешь, очень сильны в Тельце. Уловил мысль? Близнецы. Близнецы говорят…
Она вдруг искоса посмотрела на Бо и укоризненно подняла палец.
— Ты не слушаешь, — произнесла она с упреком.
— Я слышу тебя, Вэл, — сказал Бо. — Я слышу тебя.
— Я знаю, ты думаешь, что все это чушь собачья.
— Нет, я просто думаю, что…
— Ты считаешь все это огромной тюрьмой. Ты и маме сказал до же самое.
— Я знаю, что это большая тюрьма и есть. Судьба. Звезды. Знаки. Дома. Словечки и глаголы.
Все, что ты говоришь, Вэл, и все, что с этим связано, означает — Ты на это обречен. Но я не обречен. Существует понятие для всего, с чем ты работаешь: Heimarmene. Это греческое слово. Оно означает предопределение, или судьбу, но оно же означает и тюрьму. Дело не только в том, чтобы понять, где находишься — какой у тебя знак и какая у тебя в данный момент участь, — а в том, чтобы пробиться через нее, прорваться через сферы, которые тебя сковывают. — Он так разгорячился, что даже разогнул скрещенные ноги и встал. — Во мне содержатся все эти двенадцать знаков, Вэл. Во мне есть все эти глаголы. Все эти семь планет, а может восемь или девять.
Они все мои. Если я захочу стать Тельцом, я стану им, захочу — Львом или Скорпионом. Я не обязан отбывать все двенадцать в бесконечной последовательности жизней. Это то, чего они хотят, — он указал вверх. — Но это не так.
— Они? — переспросила Вэл.
Продолжая улыбаться, Бо тихонько приложил палец к губам. Тише…
— Ну ты и дурень, — умилилась Вэл и расхохоталась. — Ну ты и псих.
— Послушай-ка, — сказал Бо, которому в голову пришла идея. — Ты случайно не собираешься сегодня в банк? Тот, что на Бриджес-стрит, это же твой? Это я к тому, что не могла бы ты заплатить заодно и по нашему вкладу? А то у нас тут на руках все эти январские счета…
— Козерог, — сказала Вэл, нацелив на него палец Я имею.
На крыльце снаружи раздались тяжелые шаги, и кто то попытался открыть дверь. Бо и Вэл с недоумением слушали, как этот некто попробовал вставить ключ в замок но не смог, выругался и стал заглядывать внутрь через маленькое заиндевевшее оконце в двери, приставив к нему ладонь козырьком.
— Войдите, — помедлив, крикнул Бо. — Незаперто.
Еще несколько неловких движений, и вот большой мужчина в длинном — перец с солью — пальто уже стоит на коврике у двери, мокрый и смущенный,
81
Гэри Меррилл (1915—1990) — американский актер театра и кино; известен преимущественно исполнением одной из главных ролей в фильме Джозефа Манкевича «Все о Еве» (1950), где снимался с Бетт Дэвис (1908—1989), на которой вскоре женился. В 60-х имел роман с Ритой Хейворт (1918—1987). В 1988 г. выпустил воспоминания «Бетт, Рита и прочие годы моей жизни».
— Извините, — сказал он. — Я думал, дом пустует. Мне сказали, что здесь не живут.
— Ан нет, — сказал Бо.
— Сдается?
— Квартира? Нет. — Он отрицательно помахал рукой. — Она моя.
— Это Кленовая, двадцать один?
— Нет. Это четная сторона. Дом восемнадцать. Двадцать один как раз напротив.
— Ой, простите.
Извините, пожалуйста.
Они с Бо некоторое время смотрели друг на друга озадаченно, пытаясь понять, где и когда они раньше встречались, но так и не смогли припомнить. Затем Пирс Моффет повернулся и вышел.
— Стрелец, — сказала Вэл, инстинктивно потянувшись за своим «Кентом» и сунув его обратно в сумочку, у Бо не курили. — Ставлю доллар.
— А у него что за глагол? — спросил Бо, все еще пытаясь опознать приходившего.
— Его глагол? Щас скажу. Стрелец… Скорпион — это желаю, а Стрелец сразу после… Стрелец — это я вижу. Точно. Я вижу. — Она, вложив стрелу, натянула тетиву воображаемого лука и прицелилась. — Понял? Я вижу.
Напротив, в доме двадцать один, верхняя квартира, как и было обещано, оказалась незанятой, и ключ, которым снабдила его дама в риэлтерской конторе, подошел дверному замку. Пирс проник на кухню и постоял там; вода капала с него на линолеум, а он вглядывался в глубь квартиры, с планировкой на манер вагона, как и у его прежней квартиры в трущобе. За мрачноватой, но просторной кухней располагалась крошечная гостиная с чудесным, высоким, закругленным вверху окном. Затем шла самая большая комната, обшитая необычными панелями из крашеного дерева, с потолком из тисненой жести: он решил, что комната, должно быть, одновременно выполняла роль спальни и кабинета.
Эксцентрично. Неудобно. Но жить можно.
В окнах большой комнаты и сквозь стеклянную дверь виднелась веранда, тянувшаяся по всей ширине квартиры: узенькая веранда со створчатыми окнами. А за ней Дальвид и Блэкбери-ривер, туда выходили окна квартиры.
Здесь на кухне он будет готовить и есть; вон там он будет читать. А вон там дальше он будет спать и работать; а раз в месяц вот за тем письменным столом он будет выписывать чек на абсурдно маленькую сумму, которую с него запросили за эту квартирку.
А вон туда, вдаль, он полетит на этой маленькой веранде. Так же, как однажды много лет назад летал на Узкой веранде второго этажа в доме Олигранта в Кентукки. Собранный, спокойный, рука на штурвале; вровень с верхушками деревьев парила застекленная веранда, как гондола дирижабля или капитанский мостик парохода, идущего на восток.
Глава седьмая
Причины, по которым Пирс в конце концов и в самом деле покинул Барнабас-колледж и большой город и отправился жить в Блэкбери-откос, в Дальние горы, в точности соответствовали той мотивации, которую он дал Споффорду: любовь и деньги.