Его одержимость
Шрифт:
Но Игнатов ничего мне об этом не писал…
– А как же моя мама? – руки задрожали: я едва ли не задыхалась от волнения.
– По всей видимости, твоя мать останется в Москве, – устало отрезал он. – Но сестра с женихом и весь табор Левицких уезжают. Если ты вернешься, то и тебя сошлют… Хорошо подумай, – с этими словами он погасил свет.
Я еще долго не спала, слушая, как в коридоре возится пес. Лежала и смотрела в темноту, ощущая тяжесть кольца на пальце, будто от камня распространялся жар. Все никак не получалось выкинуть слова Вадима из головы.
«Отец
– Нет, – прошептала я в темноту, – Я не позволю. Моя доченька проживет долгую и счастливую жизнь…
*Семь месяцев спустя*
Вера
– Черное ухо! – позвала я, прищурившись. – Ко мне!
Солнце уже клонилось к закату, когда я вышла во двор. Теперь я двигалась гораздо медленнее из-за своего внушительного живота, на котором почти ничего не сходилось.
Шел уже девятый месяц, хотя, казалось, в горах время тянется иначе… Мы здесь жили, будто в какой-то параллельной или искаженной реальности.
– Черное ухо!
Лохматый, черный как смоль пес с одним действительно темным ухом – за что он и получил свою кличку – выпрыгнул из кустов, и побежал ко мне, виляя хвостом так, что, казалось, сейчас взлетит.
Он ткнулся влажным носом мне в ладонь.
– Осторожно, балбес, – засмеялась я, уворачиваясь, однако этот проходимец целился носом именно в мой животик, обожая за ним гоняться.
Пес понятливо отступил, но продолжил кружить рядом, выпрашивая внимание.
Я опустилась в плетеное кресло, тяжело опираясь на спинку, и бросила проказнику игрушечную утку. Черное ухо рванул за ней с такой скоростью, что чуть не запутался в собственных ногах.
Мы с Ольгой не смогли сдержать смех.
– Такой потешный! – женщина протянула запыхавшемуся псу угощение.
Она сидела в плетеном кресле под навесом, прикрыв глаза от солнца. В руках у нее дымилась кружка с чаем. Мы пили травяной сбор, заваренный по какому-то известному только ей рецепту, греясь в лучах закатного солнца.
Прошло уже полгода… самые странные, противоречивые и сложные полгода моей жизни, за которые столько всего произошло.
Но самое главное – отца со дня на день должны были выпустить.
Глава 84
Но самое главное – отца со дня на день должны были выпустить.
Я догадывалась, что никакого примирения быть не может. И пусть мне никто не говорил об этом прямо – подозреваю, из-за моего положения, – данная мысль будто витала в воздухе.
Оглядываясь назад, я поняла, что сама напрашивалась на проблемы, пытаясь убедить себя, что счастье в виде примирения двух враждующих семей возможно…
Глупая, наивная Вера.
Но, справедливости ради, многое
Я вспомнила ту ночь, когда ко мне снова вернулись кошмары.
Проснувшись от собственного крика, я не застала Вадима в кровати, отправившись на его поиски, внезапно услышав голоса из глубины дома.
Они доносились сквозь настежь открытое окно.
Вадим табачил кальян в компании двух незнакомых мужчин.
Я не разобрала всего, но несколько фамилий намертво врезались мне в память: Патрушев, Вяземский, Антонов.
Дядя Вова Вяземский.
Один из отцовских замов.
Он более десяти лет был вхож в наш дом, так сказать, приближенный к Верховному. Вяземский оказался одним из тех, кто до последнего сливал информацию, выводя из-под удара нужных людей.
Тогда же я узнала, что по многим статьям моего папу подставили. Сделали крайним. А этот мерзкий тихушник с поросячьими глазками Вяземский все эти годы был засланным казачком, только и дожидаясь, когда несокрушимый Артем Апостолов оступится, и можно будет спустить на него всех шакалов.
Я тогда стояла в темноте, с трудом, не выдав себя из-за нахлынувших эмоций.
Вернувшись в комнату, не дожидаясь утра, я позвонила и рассказала обо всем Анатолию, который впервые за все это время разразился трехэтажным матом, ведь еще совсем недавно он готов был поручиться за этого человека.
В ту ночь Вадим так и не вернулся, а проснувшись, я уже привычно подавила внутренний хаос, натянув на лицо фальшивую улыбку.
Мы так и не обсудили появление его ночных гостей…
Позже мне начало казаться, что он сделал это специально.
Хотел, чтобы я услышала очередную порцию его откровений, передав их «куда нужно».
И я передала.
Кажется, после того как арестовали Вяземского, дела моего отца действительно пошли в гору. Клубок интриг потихоньку начал разматываться, пополняясь все новыми громкими фамилиями.
С того момента мама с дядей Толей как с цепи сорвались, уговаривая меня скорее вернуться.
Мамочка…
Как же мне ее не хватало, хотя мы созванивались практически каждый день.
Наверное, мама надеялась, что в какой-то момент я начну извлекать из всей этой дерьмовой ситуации жизненные уроки, наконец, вернувшись домой, вместо того чтобы позволить отпрыску Полянского окончательно забраться мне под кожу.
Когда она поняла, что я планирую задержаться здесь на неопределенное время, то с присущим ей тактом перестала лезть мне в душу, в каком-то смысле смирившись с моим выбором.
В последние недели мы вообще не поднимали тему наших отношений с Полянским, будто его не существует.
Зато мама обрадовалась, узнав о моем новом увлечении. Я даже зачитывала ей некоторые отрывки из своего романа, а еще присылала фотографии подросшего живота.
Жаль только, за все эти месяцы мама отделалась лишь парой селфи. Хотя я понимала, ей не до того. Несмотря на все опасности и запреты, она осталась в Москве, поддерживая боевой дух отца.