Его турецкий роман
Шрифт:
Пругов улыбнулся и ответил, покачав головой:
– Нет, я не знаком с Дарьей Аркадьевной.
От высказываний в адрес романов Донцовой и вообще о своем отношении к популярному ныне жанру иронического детектива, в коем так преуспели женщины-писательницы, Пругов решил воздержаться. Он внимательно посмотрел на женщину и подумал:
"Нет, это не Стася. Это совсем не Стася. Слишком непосредственна.
И мила в своей непосредственности, как ребенок, который, не понимая условностей жизни, говорит, что думает. Притворство? Не похоже.
Хотя…
– А вот /вас /я прочла /всего/, - безапелляционно заявила она.
"Смелое утверждение, - мысленно усмехнулся Пругов.
– И довольно смешное. Эта женщина мне нравится. Почему? Потому что похожа на
Станиславу? Нет, скорее, наоборот - она нравится мне потому, что на
Станиславу совершенно не похожа. При внешнем сходстве - полная противоположность в характере и в интеллекте. Да и внешнее-то сходство весьма сомнительно. Только цвет глаз…Наверное, с этой дамочкой будет легко завести кратковременный курортный роман, приятно провести оставшееся время и совершенно безболезненно расстаться, когда этот роман себя исчерпает. И думаю, это будет легко для нас обоих. Посмотрим…".
Яхта вошла в бухту и встала на якорь метрах в сорока от берега.
Матросы стали спускать шлюпки на воду.
– Подождите минуту, - сказал Пругов.
– Я сейчас принесу огонь.
– Как Прометей?
Он оставил ее одну и пошел на корму. У другого борта столпились морские туристы, шумно и нетерпеливо ожидающие "погрузку" в шлюпки и рискующие опрокинуть яхту кверху килем. Все были слегка навеселе.
Это те, которым не терпелось первыми ступить на таинственный берег и обследовать гроты. Или забраться на скалы к соснам и сверху полюбоваться морем и яхтами. (Кроме той, на которой прибыли в эту бухту Пругов со своей новой знакомой, было еще три яхты, и от одной из них шлюпки уже отчаливали - матросы подтягивали их к берегу по предварительно натянутому толстому канату). Но были и другие туристы, которым на яхте было намного интересней, чем на берегу.
Здесь было полно бесплатной выпивки, а с верхней палубы разрешалось прыгать в воду, а потом, вынырнув, подплывать к корме, по спущенной лесенке забираться на палубу и нырять снова. И это было здорово! Но были и такие, которым уже все было до лампочки - и ныряние со второй палубы и красоты Эгейского моря, и гроты, похожие на беззубый рот.
Накачавшись дешевым турецким вином и пивом "Туборг" под самую завязку, кое-кто из последних сил пытался продолжать возлияния, стараясь уничтожить все спиртные запасы яхтенных трюмов. А кое-кто уже не пытался, спал мертвым сном на деревянных лавках, положив под голову барсетку или пластиковый пакет с купальными принадлежностями.
Сосед Пругова по этажу, Вова Коваленко, малый лет тридцати, тридцати с небольшим и весом в полтора центнера, был среди отважных
"ныряльщиков".
– Володя, дай зажигалку. Я свою за борт уронил.
Коваленко отряхнулся, как собака, сказал: "Ух! Класс!", и вдруг замер, а потом, к ужасу Пругова, сунул руку в трусы и стал там энергично возиться, озадаченно глядя перед собой. Вытащив из трусов размокшую пачку сигарет и зажигалку, Вова воскликнул:
– О, бля! Совсем забыл. Надо же!
Выбросив в стоящее у лавки красное корабельное ведро сигареты,
Вова протянул Пругову зажигалку.
– Дарю, Олегыч, - тоном умеренно богатого, а потому чрезвычайно щедрого в таких мелочах человека, сказал он и, неопределенно мотнув головой, добавил: - У меня там еще одна есть. И курево.
Они стояли на корме, и Пругов видел, что незнакомка терпеливо его ожидает. Подойдя и дав прикурить ей, он закурил сам.
– Так, - улыбнувшись, сказал Пругов, - кто я такой, мы выяснили.
Вернее, вы меня раскрыли благодаря своей памяти на лица и начитанности в области детективного жанра. А вас как зовут, синеглазая незнакомка?
– Меня зовут Надежда.
– Надежда, - повторил Пругов.
– Красивое имя.
– Обычное, - пожала плечами Надя.
– Вы здесь одна, или… с компанией?
– спросил Пругов и понял, что вопрос слишком прямой и бестактный и что он торопится.
Хотя…, что время терять? Из четырнадцати дней отдыха, восемь он уже бездарно израсходовал на одинокое лежание на пляжном лежаке и на не менее одинокие поездки в Измир и Эфес.
В Измир Пругов ездил с группой, но ни с кем знакомства не заводил, а единственным его собеседником был Вова Коваленко.
Правильней было бы назвать Вову, не собеседником, а персональным гидом Пругова, антиподом гида, назначенного турфирмой принимающей стороны "TTA tourism". Вова по-своему комментировал рассказы гида и очень ему мешал. Он уже раз десять бывал в Турции, ездил сюда дважды в год, в отличие от Пругова, который приехал на отдых в эту страну впервые. Как-то Пругов пренебрегал Азией, предпочитал Европу -
Испанию, Италию. Даже Болгария была ближе его сердцу. А Вова знал здесь все - все туристические маршруты с их подвохами и заманихой.
Все магазины, лавки и нелегальные торговые точки, где все можно было купить совсем дешево.
– На кожную фабрику предложат прокатиться, - учил его Вова еще по дороге из аэропорта в отель (познакомились они в самолете, кресла рядом были), - съезди, посмотри, если хочешь. Но ничего там не покупай. Те же самые шмотки в Измире в два раза дешевле купишь. Я место одно знаю. Подвальчик один хитрый. Там негры работают. Ну, это я так, образно. Не негры, турки, конечно. Просто они за копейки работают. В смысле, за миллионы лир, но лиры - они копейки и есть. А хозяин у них - сволочь патентованная. Мы с ним уже пять лет знакомы.