Его жена

Бернхайм Эмманюэль

После завтрака он уехал в Париж.

Клер бродила по лесу одна. С хрустом наступала на сухие ветки под ногами и шлепала по грязи. И вдруг поняла, что громко, во весь голос поет.

За обедом она много ела.

Едва оказавшись дома, она выдернула из розетки большую галогенную лампу — подарок Мишеля. Спрятала ее в шкаф. Клер не любила ее белого света.

Она прослушала сообщения, записанные автоответчиком: Мишель не звонил.

Холодильник был почти пуст. С тех пор как в полдень она стала встречаться с Томасом Ковачем, ей было

некогда ходить по магазинам. Клер огляделась. Впервые ей понравилась ее комната.

Она была у себя дома.

В понедельник он не пришел на свидание.

Прождав его некоторое время, Клер подошла к забору перед стройкой. Там стояла тишина — был обеденный час. Маленькую дверцу она открыть не решилась.

Поднялась к себе домой, взяла свою черную сумку и снова вышла. Руки у нее были ледяные. Надо будет согреть их перед тем, как она будет осматривать пациента. От двух чашек кофе, выпитых в ожидании Томаса, у нее жгло в желудке. Она вошла в булочную и увидела себя в зеркале. Ей было тридцать, но она старалась казаться старше своих лет. Молодые врачи не внушают доверия. Она носила серый костюм и почти не красилась. Она была вся серая. И именно такой ее видел Томас.

Она вышла из булочной, ничего там не купив.

Войдя в комнату, Клер расслабилась. Здесь было натоплено, а закрытые окна и ставни приглушали уличный шум. Она подошла к кровати и осмотрела больного. «Дышите глубже». «Широко откройте рот». Клер говорила вполголоса, в комнате было очень тихо. От постельного белья пахло смягчителем для ткани.

Она бросила шпатель в корзину для бумаг и сложила инструменты. Грипп. Она села выписать рецепт. Писала медленно. Не спешила. Наслаждалась покоем и теплом этой комнаты.

Нигде она не чувствовала себя так хорошо, как в комнате больного.

Наутро Клер нащупала пальцами кусочки сахара, сложенные в ящике стола. И тут вспомнила широкую улыбку Томаса, его шею, когда он запрокидывал голову, допивая последние капли своего сладкого кофе. Она все еще ощущала тепло его руки, когда он держал ее за запястье, чтобы посмотреть, который час. И во время последнего свидания в пятницу его волосы казались седыми, настолько они запылились.

Она взяла кусочки сахара и выбросила их в мусорную корзину. Зачем их хранить? Никогда больше она не увидит Томаса Ковача.

В полдень она не вышла из дому.

Вечерело. Клер измеряла давление у молодого человека, когда зазвонил телефон. Она сняла трубку. И сразу же узнала голос Томаса. Он хотел увидеться с ней, как только она сможет. Сегодня вечером. Ей надо было принять еще двух пациентов. Он будет ждать Клер в баре, неподалеку от ее дома.

Клер открыла гардероб. У нее было мало вещей. Почти все они были серого цвета, серый ведь ко всему идет. Она тут же закрыла шкаф. Из мешка с грязным бельем достала джинсы, в которых ездила за город. Внизу засохла грязь. Клер скребла и терла, но коричневые разводы оставались. И все-таки она надела джинсы, темно-синий свитер и кроссовки. Потом, подкрасившись, навела марафет. И посмотрела на себя в зеркало. Она больше не была серой.

Клер быстро спустилась по лестнице. Хотела было открыть входную дверь, как вдруг застыла на месте. Бегом поднялась к себе и бросилась в кабинет. Порывшись в корзинке для мусора, извлекла из нее четыре кусочка сахара. Положила их обратно в ящик. Вечером,

чуть позже, должна прийти убираться консьержка. Она выбросила бы весь мусор. И Клер никогда не нашла бы этих кусочков сахара.

Она захлопнула дверь и мигом слетела вниз по лестнице.

Увидев ее, Томас не улыбнулся. Не встал. И не пошевелился. Клер села напротив него. На столе — ни стакана, ни чашки, ни даже картонной подставки для стакана. Томас ничего не пил.

Тут же подошел бармен. Она заказала «кровавую мэри», Томас не хотел ничего. Он молчал. Она не решалась заговорить первой, потому что никак вдруг не могла вспомнить, на «вы» они или на «ты». Бармен мигом принес ей коктейль. Клер уставилась на свой стакан и медленно размешивала желтой пластмассовой палочкой его содержимое. Она придумывала фразу, в которой не было бы ни «ты», ни «вы».

Вдруг Томас резко схватил ее за руку, за правую, чтобы палочка больше не двигалась. Он склонился к Клер. Ему надо было сказать ей что-то очень важное. Он сильно сжал ее запястье.

Он не пришел на свидание не потому, что не хотел ее видеть. Напротив. Он хотел ее видеть всегда, каждый день. Но не мог. Не должен был.

— Почему?

— Потому что я женат и у меня двое детей. Я никогда их не оставлю. И не хочу, чтобы ты страдала.

Клер не ответила. Он отпустил ее запястье. Она руки не отвела. Ее правая рука так и лежала совершенно безвольно на столе. Кожа, согретая теплом руки Томаса, становилась прохладной.

Даже если ей нечего ждать от него, она будет продолжать встречаться с ним.

Он наконец улыбнулся. Белки его глаз были ярко-белыми.

Томас расплатился и встал. Ему надо было возвращаться домой.

Они вышли из бара. Томас поцеловал Клер в губы, очень быстро. Она смотрела, как он уходит. Он почти бежал. Ей бы хотелось увидеть его машину, но он уже исчез за поворотом.

Клер пошла к друзьям в ресторан.

На ходу она что-то насвистывала.

Желтую пластмассовую палочку для размешивания коктейлей она унесла с собой.

Назавтра, выйдя из кафе, они на минуту остановились лицом друг к другу. Из полуоткрытых губ Томаса шел пар и пахло кофе. Наверно, во рту у него очень тепло и там чувствуется вкус сладкого кофе. Они не поцеловались. Сквозь стекло за ними наблюдали двое рабочих со стройки, они обедали в баре. И с противоположной стороны тротуара Клер улыбалась сидевшая на остановке автобуса старушка. Это была ее пациентка.

Они отстранились друг от друга.

И решили встречаться теперь не в кафе, а дома у Клер, вечером после приема.

Томас придет в восемь часов.

Клер уставилась на настенные часы в кабинете. Было без двадцати восемь, ее последняя пациентка опаздывала на десять минут.

Наконец она пришла. Женщина была совсем бледной, похоже, она сильно страдала. Очень осторожно она села в одно из кресел для больных и, перекосившись от боли, положила руку на подлокотник.

Клер стала задавать пациентке вопросы. Ей было тридцать лет, она работала кассиршей в соседнем супермаркете. Из-за того, что она беспрестанно делала левой рукой одно и то же движение, а именно подносила каждый предмет к кассовому аппарату для считки кода, у нее начались жуткие боли, отдававшие в шею и в руку до кисти. И с каждым днем она мучилась все больше и больше. Раздеться сама она уже не могла. Клер очень осторожно помогла ей и осмотрела ее.