Эхо Непрядвы
Шрифт:
Двое разведчиков оказались по бокам «гостя», третий – сзади. Он и глазом не успел моргнуть – уж саблю его выдернули из ножен, лук – из саадака, пристегнутого к седлу.
– Скачи и не думай супротивничать! – остерег Олекса. – Мы – разведка московского князя.
– Што творитя, ребяты? Все одно – догонют, заводныя у них. Вас порубют и меня с вами… Воротитеся, ребяты, Ольг заступится, они ево слушают!
– Брось канючить – не то уйму!
Уйдя от реки версты за две, придержали лошадей. Позади на гребне стояло несколько конных, они казались теперь не больше муравьев.
– Господи,
– Может, и велел бы, знай он, кто мы.
– Ну да! – пленник, пораженный, вытаращился на начальника москвитян. – Пошто ж ничавошеньки не сказал мне?
– На твою умную голову надеялся. Скажи он, а потом тебя поймают – под бичами небось выдашь.
– Я – выдам? Государя свово? Да пущай хоть в кипятке сварют! И как у тя язык повярнулся?
Олекса, пряча улыбку, спросил:
– Звать-то как?
– Ляксандрой.
– Слышь, Данилка, верни меч тезке моему – сам он к нам пришел с вестью важнейшей, вязать его не след.
Кони шли шагом, Александр, успокоясь, стал рассказывать. Приехал важный посол из Орды, и Олег поспешил навстречу хану. Встретил его близ Ельца, за речкой Красивой Мечей, принес дары и покорную голову. Тохтамыш принял рязанского князя милостиво, выдал ему ярлык на рязанские владения, внял просьбам Олега не опустошать рязанские волости, даже позволил князю самому провести войско до Оки. Орда шла путем Мамая, но Непрядва была уже далеко позади. А сегодня утром как раз в стан Тохтамыша привезли нижегородских княжичей Василия и Семена – они передали хану покорную грамоту их отца…
Мысли Олексы метались. Хан крался к Москве тихо, по-воровски, словно мелкий мурза-разбойник. Боится? Но почему великие князья приносят ему покорность?..
– Я ж говорил! Вон оне – догоняют! – Олекса встрепенулся от крика рязанца и сразу увидел: слева, в полуверсте, припадая к конским гривам и оттого едва различимые за кустами и бурьянами, волчьим широким махом неслись серые всадники.
– Татары!..
Каким образом враги обошли их, гадать было некогда. Бросили коней в галоп. Рязанец во весь опор мчался рядом с Олексой. Выдержит ли его лошадь? Дотянуть бы скорей до засады, а приходилось уклоняться – враг резал дорогу.
Свечой из-под самых копыт взметнулся в воздух перепуганный заяц, жеребец так шарахнулся, что едва не сбросил Олексу, он, ругаясь, обернулся – враги приближались, их было не меньше десятка. Теперь они шли прямо в пяту разведчикам – можно вести. Прибавили ходу. Через четверть часа Олекса услышал, как часто и громко дышит конь рязанца, скомандовал:
– А ну, придержи, молодцы!
Решив, что кони русских утомились, степняки заработали плетьми, до разведчиков долетели волчий вой и улюлюканье. Оборачиваясь, Олекса уже хорошо различал кожаные брони, обнаженные руки, приплюснутые мисюрки с короткими еловицами.
Поле вспухло горбом, потом стало падать крутым увалом в сырую низину. В одном конце ее лежало озерко, заросшее рогозом и тростником, в другом густо рогатился боярышник вперемежку с мелкими березами и лабазником. На самом бугре Олекса остановился как бы в сомнении – спускаться
– Поспяшай, начальник, – нагоняют!
– Не мочи в штаны, Ляксандра, – зад натрешь.
– Ты што? С десятком рубиться удумал? Убягу, ей-бо, убягу!
А он не трус, этот Ляксандра!
– За мной, да потише, коней не покалечьте! – Достигли дна лога между зарослями и озерцом, когда наверху послышался топот. Две стрелы предостерегающе впились в землю впереди разведчиков. Хану нужны языки, а не трупы, поэтому Олекса не остановился. Погоня хлынула в лог.
– Мать честна! – изумленно вскрикнул рязанец, и Олекса круто развернул коня. Засада стояла неподвижно в ожидании его знака, укрытая урманом, морды лошадей замотаны тряпками.
– Урус-бачка, хади назад – хан денга многа! – кричал, приближаясь, ордынский десятник с арканом в руке. – Хади кумис пит, мяса кушат, баярин будишь!
– Што, молодцы, походим в боярах у царя татарского? – Олекса стронул жеребца. Лица степняков, расплывающиеся в смехе, вдруг закаменели – Олекса выдернул меч из ножен, свистнули сабли и его товарищей. Взвился черный аркан, Олекса послал коня в прыжок, уклоняясь, и рев сорока воинов засады выбросил в небо из урмана целую стаю трескучих дроздов. Сошлись, наполняя лог звуками, неслыханными здесь от века, – лязгом стали, выкриками, хрипом и стонами. Десятник отразил удар Олексы, завертелся в седле ужом, ременная петля упала на него сзади, сорвала с коня, поволокла хрипящего.
– Ослабь, задавишь! – крикнул Олекса десятскому и бросился за спешенным степняком, который бежал из свалки к высокому тростнику. Еще двое, поворотив коней, тяжелым галопом пошли вверх по склону и получили стрелы в спину. Конь под Олексой стал увязать, он соскочил с седла, подбежали другие. Цепочкой двинулись в тростники, Олекса ступал по хорошо приметному следу. Под ногой пружинило, трещали сухие стебли, лезли в глаза, и каждое мгновение надо было ждать удара. Наконец тростник сменился рогозом, туго сплетенные корни образовали твердый островок, след пропал.
– Иде ж он, дьявол?
– Можа, утоп?
Олекса тщательно осмотрелся. Вот он, след – обломок хрупкого белого корешка у самой воды. Глубина тут сразу по пояс. Вгляделся в темно-прозрачную воду, подернутую ряской и листьями кувшинок, и там блеснуло кривое, длинное – меч? Олекса различил человека – тот лежал на спине среди лохматых водорослей, положив меч себе на грудь, серая одежда была почти неразличима. Открытые глаза утопленника смотрели на Олексу, тот отшатнулся и опомнился. Из-под водяного лопушка торчала сломанная тростина – через нее дышал враг. Хитрость неновая.
Ухватясь за стебли рогоза, Олекса потянулся к тростине, и показалось – различил ужас в глазах «утопленника», устремленных на руку русского. Сейчас эта рука с силой вонзит тростину в горло, лежащий на дне захлебнется болью и кровью, смешанной с озерной водой. Но русский воин не палач. Пусть-ка встанет перед Олексой с мечом в руке! Он выдернул тростину, вода всколыхнулась, пленник поднялся. Опутанный озерными хвощами, с облепленной тиной бритой головой, он протянул трясущиеся руки, быстро заговорил.