Эхо прошлого
Шрифт:
– Пошли, – прошептал Адам, его побледневшее лицо покрывал пот. – Ради бога, давай уйдем!
Дверь борделя захлопнулась. Горящая женщина упала на нее, прижала руки к дереву. Аппетитный запах жареного мяса наполнил тесный, душный переулок, и Уильяма снова затошнило.
– Будьте вы прокляты! Пусть ваши чертовы члены сгниют и отвалятся!
Кричали из верхнего окна. Уильям поднял голову и увидел женщину, она грозила кулаком стоящим внизу мужчинам. Те недовольно зашумели, один из них грязно выругался в ответ, другой поднял булыжник и швырнул в дом. Не долетев до окна, камень отскочил от стены ниже и попал в какого-то
Пылающая женщина сползла вниз по двери, на которой осталось обугленное пятно. Она все еще поскуливала, но больше не двигалась.
Внезапно Уильяма охватило бешенство. Схватив за шиворот бросившего камень солдата, он с размаху ударил его головой о дверной косяк. Парень замер, обмяк и, застонав, тяжело осел на дорогу.
– Убирайтесь! – взревел Уильям. – Все вы! Пошли вон!
Сжав кулаки, Уильям повернулся к черноволосому лейтенанту, но тот уже не буйствовал в приступе ярости, а неподвижно стоял, не сводя глаз с женщины на ступенях. Ее юбки сгорели, почерневшие ноги слабо подергивались в тени.
Уильям шагнул к нему, схватил за грудки и рывком развернул к себе.
– Пошел отсюда! – грозно велел он лейтенанту. – Сейчас же уходи!
Он отпустил здоровяка, тот заморгал, тяжело сглотнул, развернулся и машинально побрел в темноту.
Тяжело дыша, Уильям повернулся к остальным, но жажда насилия в них угасла так же быстро, как и вспыхнула. Они топтались на месте, невнятно переговаривались, кое-кто бросал взгляды на женщину, которая уже не двигалась. Никто не смотрел друг другу в глаза.
Он смутно осознавал, что рядом с ним стоит Адам, дрожащий от потрясения, но, как всегда, надежный. Уильям положил руку на плечо кузена, который был ниже ростом, и не отпускал, пока остальные расходились. Его тоже била дрожь. Сидевший на дороге человек медленно встал на четвереньки, с трудом поднялся и пошел прочь за своими приятелями, шатаясь и натыкаясь на стены домов.
В переулке воцарилась тишина. Огонь потух. Кто-то погасил другие красные фонари по всей улице. Уильяму казалось, что он врос в землю и теперь навсегда останется в этом ненавистном месте, но Адам отодвинулся, рука упала с плеча кузена, и Уильям понял, что может идти.
Они молча пошли обратно по темным улицам. Миновали сторожевой пост, где караульные собрались вокруг костра, неся каждодневную службу. Они, караульные, должны были поддерживать порядок в оккупированном городе. Часовые мельком взглянули на них, но не остановили.
В отблесках пламени Уильям увидел влажные следы на лице брата и понял, что кузен плачет.
Сам он тоже плакал.
Глава 11
Поперечное предлежание
Фрэзер Ридж. Март, 1777 г.
Мир капал. По склонам гор неслись потоки талой воды, трава и листья были мокрыми от росы, под лучами утреннего солнца над кровельной дранкой поднимался пар. Наши приготовления закончились, а с перевалов сошел снег. Оставалось только одно дело, которое требовалось завершить до того, как отправиться в путь.
– Думаешь, сегодня? – с надеждой спросил Джейми.
Он был не из тех, кто способен спокойно ждать. Ему не терпелось приступить к действию, раз уж мы определились с планом. К сожалению, младенцы не считаются с чьим-то
– Возможно, – ответила я, пытаясь сохранить спокойствие. – А может, и нет.
– Я видел ее на прошлой неделе, тетушка, и она выглядела так, будто вот-вот лопнет, – заметил Йен, скармливая Ролло последний кусок булочки. – Знаешь те грибы? Большие и круглые? Коснешься их и – пуфф!
Он щелкнул пальцами, разбрасывая крошки.
– Вот так!
– У нее же будет только один, да? – хмурясь, спросил Джейми.
– Я тебе уже раз шесть говорила, что так думаю. Вернее, чертовски на это надеюсь, – добавила я, подавив желание перекреститься. – Но иногда трудно сказать наверняка.
– От близнецов часто рождаются близнецы, – услужливо вставил Йен.
Джейми перекрестился.
– Я слышала биение только одного сердечка, – сказала я, стараясь держать себя в руках. – А слушаю я уже несколько месяцев.
– А разве нельзя сосчитать выпирающие части тела? – поинтересовался Йен. – Я имею в виду, если вдруг там окажется шесть ног…
– Легче сказать, чем сделать.
Конечно, я могла определить формы ребенка в общем: головка прощупывалась довольно легко, ягодички – тоже, а вот с руками и ногами все было не так просто. Собственно, именно это меня и тревожило.
Весь прошлый месяц я осматривала Лиззи раз в неделю, а с недавних пор ходила к ней каждый день, хотя путь до их хижины был неблизкий. Ребенок – а я и правда считала, что он там только один, – казался очень крупным, и дно матки находилось гораздо выше, чем следовало бы. И хотя в последние недели перед рождением младенцы частенько меняют свое положение, этот долго оставался в горизонтальном. Поперечное предлежание, и я сильно беспокоилась.
Дело в том, что вне больничных условий, без нормальной операционной или анестезии у меня практически не было шансов успешно справиться с поперечным предлежанием. Без хирургического вмешательства у акушерки есть всего четыре варианта: дать женщине умереть после несколько дней мучительных схваток; позволить роженице умереть в результате кесарева сечения без обезболивания и обеззараживания, но, вероятно, спасти дитя; возможно, спасти мать, убив ребенка в утробе и вытащив его по частям (в записках Дэниела Роулингса было несколько страниц – с иллюстрациями! – на которых подробно описывался весь процесс), или попытаться повернуть ребенка внутри матки в положение, из которого он сможет родиться без особых трудностей.
Последний вариант выглядел самым привлекательным, но он был не менее опасным и вполне мог закончиться смертью как матери, так и ребенка.
На прошлой неделе я попыталась провести наружный поворот плода, и мне с трудом удалось перевернуть его головкой вниз, но через пару дней малыш вернулся в прежнюю позицию – видимо, ему нравилось лежать на спине. Я надеялась, что перед родами он перевернется сам, но, кто знает, возможно, и нет.
Моего опыта хватало, чтобы не путать разумную готовность ко всяческим неожиданностям и бесполезные переживания из-за того, что, возможно, и не случится, и потому я обычно могла спать по ночам, но всю последнюю неделю почти до рассвета лежала без сна, представляя, что ребенок не перевернулся в правильное положение, и мысленно пробегаясь по списку возможных вариантов в тщетном поиске какого-нибудь еще, менее мрачного.