Эхо Севера
Шрифт:
Я все сильнее замыкалась в себе, погружаясь с головой в работу. Следила за порядком на книжных полках, заворачивала в бумагу приобретенные книги и тетради, писала письма к книготорговцам из ближайшего большого города, когда нужно было заказать какой-нибудь редкий фолиант для нашего покупателя. Вела бухгалтерские книги, а когда торговля шла слишком вяло, поднималась на второй этаж и наводила блеск в наших жилых комнатах.
Да, я все время была чем-нибудь занята. Старалась убедить себя в том, что довольна своей жизнью. Однако несмотря на постоянные попытки, мне не удавалось избавиться
Глава 2
За несколько месяцев до моего шестнадцатилетия мой мир вновь резко изменился.
Зима была в самом разгаре, снег налипал на витрину нашего магазина, заносил камни на булыжной мостовой. От холода у меня начали замерзать пальцы на ногах – не спасали даже теплые валенки, – и я пораньше закрыла магазин. Затем поднялась наверх, захватив с собой пару книг по анатомии. Эта наука была тогда самой последней моей страстью – я каждый день часами читала медицинские статьи и изучала рисунки к ним.
Оказавшись в нашей квартире, я первым делом закрыла все ставни на окнах, зажгла лампы, подбросила угля в камин, чтобы в нем разгорелось жаркое алое пламя. Приготовила говядину с тушеной капустой, сварила лапшу, поставила кипятиться самовар. При этом каждую свободную минуту я ныряла в свою книгу и, стараясь не капнуть случайно чем-нибудь на ее страницы, читала статью об анатомическом устройстве сердца.
Я ждала отца и Родю. Они должны были появиться с минуты на минуту. Хотя Родя уже шесть месяцев был в учениках у часовых дел мастера в нашем городке, к ужину он всегда возвращался домой. Отец же сегодня с самого утра отправился по каким-то своим таинственным делам, о которых ничего не рассказывал. Мне хотелось надеяться, что снегопад не слишком надолго задержит отца и Родю. Продолжая читать, я постоянно прислушивалась, чтобы уловить звук их шагов на лестнице.
Первым пришел Родя – потопал перед дверью, отряхивая налипший на его толстые башмаки снег; скинул пальто и встряхнул головой, на которой уже таяли снежинки. Я показала рукой, чтобы он садился в свое любимое кресло возле камина, налила заварки в чашку, разбавила кипятком из самовара и протянула брату. Затем приготовила чашку чая для себя и устроилась с ней на потертом диване рядом с Родей. Мы ждали, когда придет отец, чтобы вместе съесть говядину с лапшой и капустой.
– Знаешь, – заметил Родя, прихлебывая чай. – Не думаю, что наш отец сегодня вечером придет домой.
– С чего ты это взял? – посмотрела я на брата. – Тебе известно, где он был сегодня?
– Известно, – усмехнулся он, глядя на меня поверх своей чашки. – У Донии.
Я непонимающе уставилась на Родю. Дония была вдовой пекаря, и после его смерти взяла пекарню в свои руки, но я не понимаю, каким образом это могло быть связано с нашим отцом.
– О, господи, сестра! Ты что, не слушаешь, о чем болтают во всем городке?
Я
– Мне ничего не известно, Родя, – покачала я головой. – Просто скажи мне.
– Папа влюблен в нее.
– Что?
Я выронила чашку и вскрикнула, когда горячая жидкость обожгла мне пальцы.
Родя рассмеялся, отставил свою чашку и опустился на колени рядом со мной, чтобы помочь собрать с пола осколки.
– Мамы давно нет, сестренка, и папа заслуживает снова получить кусочек своего счастья. И я не смогу оставаться рядом с ним всегда, да и ты тоже. Разве тебе не станет легче, если ты будешь знать, что после нашего отъезда рядом с папой останется женщина, которая сможет позаботиться о нем?
Я собрала осколки чашки в передник и выбежала из комнаты, чтобы выбросить их в мусорное ведро. Выбежала, чтобы только не отвечать на вопрос брата. Однако, вернувшись, я увидела, что Родя по-прежнему сидит на своем месте у камина и пристально смотрит на меня.
– Да, ты не останешься здесь навсегда, – медленно повторил он, словно прочитав мои мысли, и у меня от его слов сжалось горло.
– Но у меня нет никаких вариантов, Родя, – ответила я. – И никогда не было.
– Но, Эхо…
– Давай ужинать, – перебила я его. – Раз уж папа все равно не придет.
Я подала ужин, и мы с братом молча съели его. Я уставилась на огонь, ненавидя саму себя. Лапша показалась мне переваренной, говядина пересушенной, а капуста слишком кислой.
Закончив с ужином, брат взял со стола одну из моих книг про сердце – я успела прочитать ее больше чем наполовину.
– Ты могла бы отправиться в город, чтобы поступить в университет, – сказал он. – Ты очень умная. Намного умнее меня, а может, даже и папы.
– Они не принимают девушек в университет, – отрезала я.
– Начинают принимать, – возразил Родя. – И тебя они возьмут. Почему бы тебе не написать им?
Какое-то время во мне боролись гнев и надежда. В итоге победил гнев, который выплеснулся наружу.
– И что дальше, Родя? – спросила я. – Поступить в университет и жить потом в городе, где все будут проклинать меня, когда я прохожу мимо? Креститься, дразнить и… даже швыряться камнями?
– Нет! – пылко ответил брат. – Поступить в университет и жить в городе, где все восхищаются твоим умом. Где все увидят и поймут, какая ты на самом деле.
Ответить Роде я не успела, потому что в этот момент домой все-таки возвратился отец. Борода у него была перепачкана мукой и пахла корицей, но это было ничто по сравнению с новостью, ошеломившей нас, – весной он собирался жениться.
– Я купил дом, – сказал мне отец на следующее утро. Сам он сидел в это время, сияя как медный таз, над чашкой чая. Я заворачивала в бумагу стопку книг, чтобы отправить их заказчику в город.
– Дом? – удивилась я.