Эхо Тоннелей
Шрифт:
Последняя пара месяцев и так была одним сплошным авралом. И Стрельников, конечно, не стал бы давать выговор или лишать премии, все это понимали. Максимум – выскажет в личной беседе всё накипевшее, да и отпустит с миром. После этого первые несколько недель все будут работать добросовестно, а затем вновь расслабятся, и так до следующего происшествия. Это уже была давно устоявшаяся череда событий, и никто за прошедшие годы не верил, что начальство от угроз когда-нибудь перейдёт к делу.
В эту минуту Олег Михайлович поднял глаза к потолку, и первое, что предстало
Работник, молоденький узбек, испуганно залепетал с неразборчивым акцентом:
– А, это у нас датчик дыма, сигнализация. На лестнице все курят, вот и повесили, чтобы не срабатывала.
– Вы же не хотите, чтобы приехала большая красная машина? – усмехаясь, добавил появившийся из ниоткуда Антон.
– Так, – начал Стрельников, срывая презик со стены. – Я не знаю, кто это сделал и не хочу выяснять. Но если я кого-нибудь застукаю ещё раз, то это изделие ему уже не понадобится! Я понятно выразился?
Олег Михайлович швырнул продукт резинотехнической промышленности в мусорный бак и направился дальше, явно готовя к раздаче очередную порцию мотивирующих звездюлей. Судя по удвоенной суете Антона, таким разъярённым начальника депо он давненько не видел. Стрельников прямым шагом двинулся к головному вагону с открытой торцевой дверью и спущенным на пути аварийным трапом, поднялся по трапу в кабину, бегло смотрелся внутри, потом прошёл по салону. На свою беду, там дремал один из монтёров. Завидев начальника, тот вскочил с пассажирского дивана и выпалил:
– Порядок, товарищ начальник!
– Где порядок? Какой к чёртовой бабушке порядок? – рявкнул Стрельников, уже готовый схватить этого работника и ткнуть его носом, как котёнка, который сделал лужу на ковёр. Парнишка молчал, уставившись в пол, и не мог сказать слова, пока руководитель сверлил его взглядом в ожидании вразумительного объяснения или хотя бы отговорки.
– Что? Русский язык забыл? Так давай напомню! – и послышался громкий мат. Кто-то из рабочих, услыхавших эту тираду, захохотал, но Стрельников обернулся к нему и довольно резко бросил сквозь дверной проём:
– Вам смешно? Нет? Смешно ему… А вот мне плакать хочется.
Антон, вновь материализовавшийся поблизости, сам едва удерживался от того, чтобы начать хихикать, хотя отлично понимал, что в такой ситуации это сделает только хуже, а попасть под горячую руку Стрельникова – не самое удачное начало рабочей смены.
– Вот же! На день нельзя технику оставить без присмотра, как из неё помойку делают! – рявкнул Стрельников, пнув ногой наполненное окурками ведро из-под солярки, припрятанное в салоне. Оно с грохотом выкатилось из вагона на землю. – Бычки сами уберёте!
Один из новеньких вагонов рабочие уже приспособили под бытовку и даже успели наладить внутри некое подобие домашнего уюта в виде наклеенных
– Ладно, пёс с ними. Загорится – их проблемы, не наши. Если не умеют с машинами обращаться, так и ездили б на ишаках. А коль купили, так пускай учатся.
– Может, им инструктаж по пожарной безопасности нужен? – спросил Тырышкин.
– Нужен… – повторил Стрельников, – как пионерке сифилис. Прослушают, будут кивать, поддакивать, дескать, всё поняли, а сами всё равно сделают по-своему.
– А может, ведро оставить стоило бы? Москвичи бы полюбовались.
– Стоило бы, если честно.
– Ну ёкарный компот, а раньше не могли сказать? – на этот раз громко выругался Антон, наконец-то понявший, что от него требуется.
– Что там ещё? – обернулся на его голос начальник депо.
– Машина двести пятьдесят шесть! Замок кабины машиниста вверх тормашками поставили.
Казалось бы, после матраса и ведра с окурками в абсолютно новом вагоне уже ничего не могло удивить, но, как вскоре оказалось, сюрпризы только начались. И Антон предусмотрительно решил далеко от Олега Михайловича не отходить и помогать в осмотре составов.
– Вот, посмотри только на это! – крикнул Олег Антону.
– Твою ж етить… – только и можно было сказать в ответ.
А посмотреть было на что: дверь в кабину машиниста, закреплённая только на одной нижней петле, свалилась вниз, как только Стрельников повернул ключ, чтобы открыть её.
– Антон, помоги тут повернуть её и в кабину затащить! – крикнул Олег Михайлович, пролезая под перекошенную дверь внутрь кабины.
– Тяжёлая, зараза…
– А кто сказал, что легко будет? Короче, записывай – машина номер один-один-четыре, отвалилась дверь в кабину машиниста.
Табло в вагоне не работало. Во всяком случае, в графе «время» светились нули, а температура воздуха, если верить цифрам, составляла аж +28 градусов, что в этот осенний вечер выглядело издевательством.
– Смотри, стекло выбито в двери.
– Надо же, а я-то уж подумал, что это у нас такие окна чистые!
– Так, вольтметр не работает, скоростемер не работает… – начал Стрельников листать журнал рекламаций. – У вас вообще хоть что-нибудь тут работает?
– Но Олег Михайлович, когда вы сами проверяли двери, сказали, что всё нормально. Но ведь закрывалось не полностью и с таким шумом… А потом нам же предъявляете претензии, что мы тут ерундой занимаемся. Подавайте серьёзные неисправности, видите ли! Я неспроста сказал, что на сто четырнадцатой машине дверь вывалилась, и на этой тоже отвалится, если никто не посмотрит, в чём причина шума, – попытался объяснить Тырышкин, который, похоже, был единственным человеком, к чему мнению ещё прислушивался Стрельников.