Эхо во тьме
Шрифт:
Юлия вздохнула. Может быть, Калаба и права. Наверное, никто не в состоянии понять ее, понять той жажды, которая так ее мучает, того отчаяния, которое она испытывает, той тоски и страха, которые стали ее постоянными спутниками. Люди вокруг довольствовались своей простой и безмятежной жизнью, находили утешение в повседневной рутине, казались сами себе праведными в выдуманной ими морали. А Юлия интересовала их лишь настолько, насколько отвечала их собственным ожиданиям.
Насколько я отвечаю ожиданиям Калабы и Прима.
Тут Юлию, словно шок, ударила внезапная мысль, и ее
«Ты стала такой скучной, Юлия. На какие бы пиры ты ни ходила, на всех только тоску наводишь».
«В этом мире существует только одно правило. Угождай самому себе».
Юлия закрыла глаза и тяжело вздохнула. Наверное, это болезнь навеяла такие мысли.
Или все же нет?
Пот выступил у нее на лбу, и она провела по лбу тыльной стороной ладони.
Ей казалось, что с Калабой она в безопасности, что Калаба ее единственный настоящий друг. Она думала, что лишь одна Калаба любит ее такой, какая она есть. Но в последнее время Юлия стала задумываться, а способна ли Калаба вообще любить, и от такого вопроса ей стало не по себе, ей стало страшно. Неужели она так горько ошиблась?
С момента той ссоры из-за матери Юлия стала все больше понимать, как Калаба и Прим смотрели на всех людей, в том числе и друг на друга, и на нее. Можно было подумать, что они только и делали, что охотились за неосторожно сказанными словами или фразами, которые могли бы свидетельствовать о каком-то скрытом неприятии их образа жизни. И когда что-то подобное обнаруживалось — либо на самом деле, либо в их больном воображении, — атака с их стороны была незамедлительной и беспощадной. Прим в подобные моменты извергал такие ядовитые слова, что присутствующие невольно вздрагивали, благодаря судьбу за то, что не они стали объектом его нападок. Калаба, выступая против тех, кто подвергал сомнениям ее этику и нравственность, подавляла их своим интеллектом, а если это не удавалось, то презрительным отношением к ним как к людям тупым и архаичным. Занимавшие изначально оборонительную позицию, Прим с Калабой всегда были готовы нападать. Но зачем им это нужно, если они действительно правы?
Юлию охватил какой-то безотчетный ужас. Неужели они не правы?..
В этот момент в перистиль вошел Юлий, оторвав Юлию от мрачных размышлений.
— Вино, моя госпожа.
Она взяла с подноса серебряный кубок и взглянула на раба.
— Получала ли моя мать какие-нибудь известия от Марка?
— Он навещает ее несколько раз в неделю, моя госпожа. Был он здесь и вчера.
Юлия испытала такое чувство, как будто кто-то ударил ее в живот.
— А я думала, что он отправился в Рим, — сказала она, прилагая немало усилий, для того чтобы ее голос оставался спокойным.
— Да, он был в Риме, моя госпожа, но через несколько месяцев вернулся. Для твоей матери это была такая приятная неожиданность. Она уже думала, что не увидит его в ближайшие годы.
Юлия сжала кубок в холодных руках и отвернулась.
— Когда он вернулся?
Юлий ответил не сразу, видя, с каким настроением Юлия Валериан
— Несколько недель назад, — сказал он, подумав, как Юлия отреагирует на это. В подобных случаях она имела привычку вымещать свою злобу на тех, кто приносил ей неприятные вести.
Но Юлия ничего не сказала. Несколько недель. Марк здесь находится уже несколько недель, и даже не сообщил ей об этом. Его молчание красноречивее всего говорило о том, что он ничего не забыл. И ничего не простил. Когда Юлия подняла кубок и сделала глоток, ее руки сильно дрожали.
Удивившись и испытав приятное облегчение, Юлий, тем не менее, замешкался.
— Может, принести что-то еще, госпожа Юлия? Сегодня утром я купил прекрасные вишни и армянские персики, — он знал, что она всегда их любила.
— Нет, — ответила Юлия, слегка смягчившись от его предусмотрительности. Сколько прошло времени, когда слуги последний раз разговаривали с ней таким заботливым тоном?
Столько, сколько рядом с ней нет Хадассы.
От этого предательского воспоминания ей стало больно.
— Мне ничего не нужно.
Юлий взял с подноса маленький колокольчик и положил его рядом с ней.
— Если что-то будет нужно, позови меня, — сказал он и ушел.
Юлия допила вино. Она пожалела о том, что пришла сюда. Тишина виллы заставила ее острее почувствовать собственное одиночество. В горле застрял жгучий ком, а из глаз потекли слезы.
Марк был здесь, в Ефесе.
Еще до его отплытия в Рим Юлия посылала ему послание за посланием, и каждый раз они возвращались нераспечатанными. Однажды она даже отправилась к нему на виллу. Тогда к ней подошел один из его рабов и сообщил: «Господин сказал, что у него нет сестры», — и закрыл перед ней дверь. Она стучалась в эту дверь что есть сил, кричала, что у Марка есть сестра, что произошло недоразумение, что ей нужно поговорить с ним. Дверь никто ей больше не открыл. И все ее попытки встретиться с Марком и поговорить с ним ни к чему не привели.
Тут она подумала, а изменит ли Марк свое отношение к ней, если узнает, что она больна. Она могла бы попросить кого-нибудь из своих друзей сообщить ему об этом. Возможно, тогда он придет к ней. Может быть, будет умолять ее простить его за то, что отсылал ее письма назад и не захотел ее видеть. Снова назовет ее своей сестрой, о которой будет заботиться, которую будет любить, как раньше. Она, конечно, немного помучает его, но потом обязательно простит, и они снова будут вместе смеяться, он снова будет рассказывать ей смешные истории, которые без конца рассказывал ей еще в Риме.
Слезы неудержимо текли по ее щекам.
Красивая мечта, но Юлия прекрасно понимала и реальную ситуацию. Марк ей все ясно дал понять. Если он и узнает о ее болезни, то скажет, что именно этого она и заслуживает. Скажет, что она сама во всем виновата. И снова крикнет ей: «Будь ты проклята перед всеми богами!».
Вот они и прокляли ее.
Ей оставалось только одно — постараться забыть обо всем. Ей придется вычеркнуть из памяти вчерашний день. И хорошо бы набраться сил на сегодняшний день. А о завтрашнем дне вообще не хотелось думать.