Эхо
Шрифт:
— Думаешь, там скрыта картинная галерея? — насмешливо спросил Ив. — Эдакий запасник нерукотворных ликов!
— Не думаю, а надеюсь, — серьезно ответил Гертэн. — Скорее всего, осыпь завалила вход в пещеру, в колодец света. А именно на его стене холсты превращались в картины. Нетленные! Вероятно, стены колодца покрыты теми жидкими кристаллами. Индикатор уловил их природный источник. А ты заметил, Ив, что колодец, когда туда вводили каждого, был полон солнца? После тьмы — ярчайший свет! Удар по нервам! А белый холст с путаницей черных линий по сути тест на подсознательное, вроде клякс
— Зачем все это, Гер?!
Ив вскочил, руки сжали спинку кресла, тело напряглось. Хлынули пылкие, резкие слова. Гертэн запахнул халат, сел, положил на колени портрет старика и приготовился покорно слушать. Мать говорила про Ива в такие минуты: «Опять накатило!» Отец успокаивал: «У Ива такая манера думать вслух». Иногда добавлял: «Тебе легче, Гер. А в Иве толпится с десяток людей. И каждый стремится перекричать остальных, увлечь своим…»
— Зачем, Гер?! — так пылко выкрикнул Ив, что отвлекшийся было Гертэн стал слушать внимательно. — Допустим, жидкие кристаллы с помощью солнечной энергии пассивно фиксируют образы подсознания. Прекрасно! Но нам-то это зачем? Нашему обществу? Нельзя судить человека за мысли, чувства, тем более неосознанные! Ах, чистота племени! — кривляясь, передразнил он. — Ах, доброе виденье! И — неугодных вон! А кого? Девушку, мечтавшую быть красивой! Да кто же не мечтает об этом? Парня, одаренного юмором! И второго — скрывшего душу. Но почему он хитрец? Чем опасен людям? Может, не хотел выставлять напоказ сокровенное — любовь без взаимности? А их троих — вон! Жестоко! Бросай это дело, Гер! Зачем нам жидкие кристаллы? Зачем побуждать дурное, опасное любопытство?!
Ив отвернулся. Голова ушла в плечи. Казалось, вот-вот он, как в детстве, яростно затопает ногами.
— Ассоциации порой уводят тебя далеко от истины, — мягко сказал Гертэн. — Любое открытие — шаг вперед. Любое — благо. Лишь подозрительность и страх уродуют науку. Почему жидкие кристаллы должны служить дурным целям? Мой знакомый, например, считает, что их будут первыми забрасывать на новые планеты и получать исчерпывающую информацию без риска для людей. Да и в земных делах они пригодятся. Важны добрые намерения, доброе виденье…
— Может, и нам по примеру горного племени делить людей на элиту и париев?! — обернувшись, зло перебил Ив. — Элите — Земля, а всех инаковидящих — кораблями на другие планеты! Не пробросаемся ли? Помнишь отца? Тоже абсолютно доброе виденье. Но без маминой защиты — а ты маму черствой, заземленной считал! — он не выжил. Да-да, знаю! Отец окрылял людей! Верно. Но при этом сам был беспомощным, беззащитным… Твое племя не зря пряталось в горах. Оно нежизнеспособно. И наверняка давно стерто с лица Земли!
— Все не так, — Гертэн печально покачал головой. — Один действительно в поле не воин. Но группа, особенно в изоляции, все-таки может существовать. Тем более, избавляясь от опасных для себя особей. «Закон предков» справедлив. В малом коллективе главное —
— Лисы не люди!
— Рерих писал, что у жителей Шамбалы, веками обособленной, были, по слухам, какие-то необычайные способности, И у горного племени они есть. Умиротворяет созерцание даже их портретов. Ты сам, Ив, на миг поддался очарованию русокосой. И кочевники смягчились, а ведь встретили изгоев! И это лишь маленькая, изолированная группа людей! А если — целая планета? Они наверняка обладали бы сверхспособностями. Были бы добры и мудры… Кстати, нечто подобное могло бы быть и на планете, отказавшей вам в контакте.
— Чушь! — возмутился Ив. — Они мудры? Да там еще телевиденья нет! Добры?! А братьев по разуму не впустили! Они лишены чувства юмора. Параллель нелепая! Ну, а в отношении горного племени, каюсь, я погорячился, сгустил краски.
— И с Тархом ошибся, — Гертэн вложил в прибор портрет старика. — Сейчас убедишься.
— Опять угостишь чужими ощущениями? Я не против. Валяй! Кем стану на этот раз?
— Усыней.
— Отлично! Парень с юморком…
Скверный запах. И горло жжет. Но зато потом даже рябая Люта кажется красоткой. Ишь, хмурый Тарх, глотнув, заулыбался. И Урт уже не смотрит волком, сейчас по обыкновению начнет хвастать.
— Мы могучи! — сказал Урт и погладил черную бороду. — Нас много. Нам покоряются народы. Живем весело. Быстрые кони, длинные копья, острые кинжалы. Скоро в путь. Великий возвысит меня. Буду собирать ему дань. Богаче Великого нет никого под небом!
— А зачем ему, Урт, столько еды и вещей? Зачем отнимать их? У нас в горах каждому всего хватает. А если чего нет, попросишь у соседа — он даст.
— Верю, Усыня, — кивнул Урт. — И хочу посмотреть на добрый горный народ. — Глаза его хитро прищурились. — Покажешь путь?
Что делать?! Язык не повернется вымолвить, что племя отвергло их и дорога обратно неведома. Взглянул на Тарха. У него глаза-щелки, как у меднолицых. Хитер. Помощи не жди. А Люта сидит рядом с Уртом и моргает — молчи, мол.
— Покажешь путь, Усыня? — повторил Урт. Голос мягкий — точь-в-точь ножны кинжала. — Мы привезем Великому нежную, как Люта, жену. Он будет смотреть на нее, сердце его смягчится, и он возвысит нас…
Люта положила руку на плечо Урту и, глядя ему в глаза, запела «Песнь нежности». О, великая богиня гор, спасибо, что одарила наших женщин лукавой, змеиной мудростью…
…Красивый кинжал. Острый. Хорошо строгает палку. Тонкие стружки пенятся… как горная река. Испить бы ледяной водицы!..
— Усыня! — окликнула Люта, заглянув в шатер. — Иди скорей! Тарх вернулся с воинами.
Странно, только десять воинов снимают вьюки с коней. А где остальные? Лицо Урта каменное — не поймешь, что думает.
— Развяжи! — Урт указал на ближайший тюк.
О, богиня гор! Только Зорин чеканил на таких серебряных ковшах твой облик в виде мудрой змеи, дарящей миру дождь…