Эхо
Шрифт:
— Мой кулак. — Он сжал пальцы левой руки. — Я уложу тебя, а если ты дашь сдачи, я докажу, что ты напал первым. — Он ободряюще улыбнулся. — Из сексуальных побуждений или каких других. Все будет зависеть от моего настроения.
— И сколько же ты хочешь?
— Ну, мой приятель, как я тебе рассказывал, из своего благодетеля выкачал пятьсот фунтов.
— Забудь об этом, Терри. Да и не так уже меня интересует твой Билли. Я успел устать от него.
— Ни черта ты не устал. Его судьба мучает тебя, да и меня тоже,
— Двадцать.
— Сто.
— Пятьдесят, и тебе лучше согласиться. — Он сжал пальцы в кулак. — Или сам от меня получишь, и плевать мне на последствия. Потом разберемся.
— Договорились. Давай пятьдесят. — Терри разжал пальцы. — Только наличными, иначе сделка аннулируется.
Дикон кивнул в сторону кухонных полок.
— Третий шкафчик, банка из-под печенья на второй полке. Возьми пять десяток, остальное не трогай. — Он молча наблюдал, как парень отыскал пачку банкнот, отсчитал причитающиеся ему пятьдесят фунтов и положил остаток на место.
— Господи, ты же настоящий чудак, Майк, — удивился он, вернувшись в комнату. — Там еще не меньше двух сотен осталось. Что же теперь мне стоит украсть их у тебя, раз уж ты сам показал свой тайник?
— Ничего, — спокойно ответил Дикон. — Только это мои деньги, и ты их не заработал. Пока что.
— Что же я должен сделать, чтобы их заработать?
— Учиться читать. — Увидев циничный взгляд юноши, он тут же добавил. — Я тебя научу.
— Ну, конечно, за два-то дня! И когда выяснится, что я не совсем научился, ты разозлишься и будешь жалеть о том, что понапрасну терял со мной время.
— А почему Билли не научил тебя?
— Он пытался как-то раз, — небрежно заметил Терри. — Но он плохо видел, для того чтобы кого-то еще и учить. Это было очередным его наказанием. Как-то он уколол себя в глаз булавкой, и с тех пор не мог долго читать: у него начиналась сильная головная боль. — Он закурил еще одну сигарету. — Я же сто раз говорил, что Билли был сумасшедшим. Он только тогда чувствовал себя счастливым, когда причинял себе боль.
Это было самое жалкое состояние: старая потертая открытка, набор пастели, серебряный доллар и два зачитанных письма, которые оказались настолько ветхими, что их было страшно брать в руки.
— И это все, чем он владел? — удивился Дикон.
— Я же тебе говорил: он ничего не хотел в этой жизни, и у него ничего не было. Если задуматься, тут вы с ним даже в чем-то похожи.
Дикон разложил скудные пожитки на столе:
— Почему же он не взял это все с собой, когда собрался уходить?
Терри пожал плечами:
— Потому что незадолго до того, как окончательно решил исчезнуть со склада он велел мне сжечь его вещи. Но я оставил их на тот случай, если он вдруг передумает.
— Он не объяснил тебе, почему хотел все это сжечь?
— Нет, иначе бы я об этом тебе
— Пыль к пыли, прах к праху, — пробормотал Дикон и, взяв в руки открытку, перевернул ее. Одна сторона ее была пустой, на другой Майкл увидел изображение рисунка Леонардо да Винчи «Мадонна с младенцем у святой Анны». По краям открытка обтрепалась и было видно, что ее неоднократно сгибали. Но все равно это ничуть не умаляло величия рисунка да Винчи.
— Зачем это ему понадобилось?
— Он перерисовывал картинку на асфальт. Именно этот сюжет он изображал как «Святое Семейство». — Терри дотронулся пальцем до фигуры младенца Иоанна Крестителя, находившуюся с правой стороны. — Этого ребенка он убирал. — Палец передвинулся на святую Анну. — Эту женщину переделывал в мужчину, а вот ту, с ребенком на коленях, оставлял, как есть. Потом раскрашивал всю компанию. Это здорово у него получалось! У Билли каждый человек оказывался на своем месте, а тут какая-то мешанина. Тебе так не кажется?
Дикон не мог сдержать смеха:
— Между прочим, это один из самых известных мировых шедевров, Терри.
— У Билли получалось лучше. Ты только посмотри на ноги. Они все перепутались, не поймешь, чьи где. А Билли их аккуратно рассортировывал. У малого ноги получались коричневые, а у женщины — голубые.
Дикон от смеха начал сползать со стула, уронив голову на столешницу. Он незаметно вынул из кармана носовой платок и громко высморкался, прежде чем снова принять нормальное положение:
— Ты мне как-нибудь напомни, и я покажу тебе оригинал этого произведения, — пообещал Майкл все еще не придя в себя, — он находится в Национальной Галерее на Трафальгарской площади. Только я не совсем уверен, что ноги на этой картине нуждаются в… э-э… сортировке. — Он сделал глоток пива. — Но скажи-ка мне, как же Билли удавалось рисовать, если у него были проблемы со зрением.
— Он достаточно хорошо видел, чтобы рисовать. Он каждую ночь что-то изображал на бумаге. А на асфальте у него вообще все было очень крупным. И головная боль начиналась только при чтении.
— Но ему надо было еще и делать подпись под картинами.
— Буквы он тоже рисовал громадные, иначе бы их никто и не заметил.
— А откуда тебе известно, что он писал, если ты не умеешь читать?
— Билли пытался меня научить, так что эти слова я знаю, и как читать, и как писать. — Он взял блокнот Майкла, ручку и не спеша аккуратно вывел: «Благословенны будут бедные».
— Ну, если тебе это удается, — как бы между прочим заметил Дикон, — то за два дня ты выучишься и читать. — После этого он взял одно из писем и неторопливо развернул его на столе, прикасаясь к бумаге с исключительной осторожностью.