Эхо
Шрифт:
— Значит, он хотел отомстить? — с сомнением в голосе спросил Терри. — Не думаю, Майк. Во-первых, он бы отомстил не тому человеку, а во-вторых, блюдо было бы при этом не холодным, а замерзшим.
Дикон рассмеялся. Он поклялся, что никогда не скажет парню, как он восхищался им в тот момент, когда Терри нашел в себе силы и первым протянул руку Барри. Что это? Тень его собственных отношений с матерью? В конце концов, наверное, получается, что любовь все равно выигрывает, как ее ни прячь. Вот Клара, например, каждый день повторяла, насколько сильна ее любовь, вплоть до того дня, как бросила
— Допустим. Тогда предложи мне другую версию.
— У меня ее нет. Но я почему-то думаю, что тут все связано с судьбой. Вот, сам подумай: Аманда могла бы побеседовать с любым журналистом, а выбрала такого, который загорелся ее идеей и сам начал свое расследование. Да ведь и ты не раз говорил, что вы с Билли связаны судьбой.
— Она меня не выбирала, — заметил Дикон. — Скорее, наоборот. Или, чтобы быть абсолютно точным, ее выбрал мой редактор и послал меня к Аманде против моего желания. В зависимости от того, каких результатов она хотела достигнуть, можно считать, ей повезло или не повезло в том, что жизнь Билли слабым эхом иногда отдается в моей судьбе.
Но разубедить Терри было уже невозможно:
— Или, например, возьмем меня. Я бы никогда не позвонил тебе насчет Билли, но вот происходит случай с Уолтом. Идем дальше. Если бы мистер Харрисон не узнал старину Тома, я не стал бы просить тебя присутствовать в полиции, потому что мне не надо было бы беспокоиться, что Том меня заложит. Ну, а если бы ты не повстречался с Лоренсом и мы бы не выпили по кружечке пива, то адвокат не начал бы совать свой нос в твою жизнь, убеждая тебя, что ты — никудышный родитель. — Тут он перевел дыхание и продолжил. — Значит, я бы сейчас не сидел здесь. Ну, а если бы Барри не вздумалось поглазеть на Аманду, то никто бы из нас не знал, что Найджел ошивается в ее доме. Да еще и трахает при этом хозяйку. Вот это то, что я называю «судьба», — победно закончил он. — Я прав, Барри, а?
Гровер склонил голову и снял очки. Он так вымотался за последние двадцать четыре часа, устав от бесконечных эмоциональных баталий, что сейчас с трудом улавливал суть разговора.
— Я думаю, тут все зависит от того, верите вы в судьбу или нет. Вот, скажем, мой отец полагал, что жизнь состоит из сплошных случайностей, — неторопливо начал он. — Он считал, что в жизни вообще нет никакого смысла, кроме как постепенно продвигаться вперед. В результате получается, что человек может либо страдать от бессмысленного существования, либо наслаждаться этим процессом. Но для того чтобы получать от жизни радость, надо научиться как можно подробнее планировать ее, чтобы, таким образом, свести к минимуму различные неприятные неожиданности. — Барри грустно улыбнулся. — А сам он умер от сердечного приступа.
— И ты согласен с ним? — удивился Дикон.
— Нет, я, скорее, придерживаюсь той же теории, что и Терри. Я считаю, что судьба, несомненно, играет определенную роль в нашей жизни. — Он снова надел очки, как будто пытаясь спрятаться за ними. Сейчас он напомнил Майклу неопытного рыцаря, готовящегося к сражению. — Мне почему-то кажется, что не так-то и важно узнать причину, по которой повесилась Верити. Во всяком случае, эта история не касается Аманды Пауэлл. — Толстым пальцем он ткнул в схему Майкла, где
В этот момент колокола перестали звонить, и в тишине наступил новый день — Рождество Христово.
В ту ночь Дикона посетили странные кошмары. Потом он отнес это на счет того, что ночевал на диване. Он предпочел все же, чтобы Барри и Терри заперлись по разным спальням, а сам остался посередине в виде разделительного барьера. Правда, позже, вспоминая эту ночь, он считал, что она выдалась на удивление страшной. В подсознании копошились мысли об аферах Терри относительно домогательств со стороны Барри. Сюда же непонятным образом вплетались воспоминания об отце. Все это в совокупности и породило сон об окровавленном трупе Джеймса Стритера.
В четыре часа утра Майкл, наконец, проснулся весь в холодном поту. Сердце его бешено колотилось, и спросонок ему все еще казалось, что он сам и есть Джеймс Стритер. Еще несколько секунд он был уверен, что очнулся как раз вовремя, иначе ему был бы нанесен смертельный удар. Пот, ручьями стекавший со лба, он поначалу принял за кровь, отчего сердце забилось еще сильнее. Когда ж мое сердце забилось, рука и нога появилась… Что это: сон или реальность? Под стоны матери, беспомощный и голый, в опасный мир направлен злою волей… Кто я? О ты, погубивший родителя, изводишь меня…
Очень скоро приятели поняли, насколько справедливо изречение «у семи нянек дитя без глаза». Начиналось все спокойно, но Барри быстро осознал, что ни Дикон, ни Терри ничего не смыслят в кулинарном искусстве, и поэтому его раздражение постепенно переросло в откровенную тиранию:
— Моя мама за такую стряпню давно бы вам головы поснимала, — ядовито заметил он, отталкивая Майкла от миски с начинкой для индейки и переставляя ее в раковину.
— Ну, а как я могу все точно рассчитать, если у меня нет никаких мерных стаканов? — уныло ответил Майкл.
— Добавляй воду постепенно, — поучал Барри, продавливая фарш через сито, чтобы избавиться от лишней жидкости. — Может быть, я тебя здорово удивлю, но начинку не выливают в нутро индюшки. Ею птицу фаршируют. Начинка, или фарш, происходят соответственно от слов «начинять» или «фаршировать», и лить тут ничего никуда не надо.
— Хорошо-хорошо, я уже все понял. Я же еще не законченный идиот.
— Ну, что я говорил? Я же сразу предупредил: он абсолютно не умеет готовить, — победно произнес Терри.
Барри повернулся к парню, и теперь перенес весь свой праведный гнев на него. Он поднял с блюда какой-то крошечный кусочек и принялся разглядывать его:
— Что это?
— Брюссельская капуста.
— Поправка: когда-то это действительно представляло собой брюссельскую капусту. Сейчас это зеленый горошек. Когда я велел тебе сорвать только внешние листья, я не предполагал, что ты настолько переусердствуешь. Вот это мы должны были есть, а не глотать, запивая водичкой.
— По-моему, тебе надо принять что-нибудь горячительное, — прозаически констатировал Терри. — Когда ты трезвый, ты становишься в два раза злее.