Экипаж
Шрифт:
Алексей перевел взгляд на экран. Трансляция шла без звука, и смешно было наблюдать за тем, как водит руками ведущий, беззвучно открывая рот, будто рыба. Их движения были схожи с отцовскими.
Алексей решил нарушить тишину нейтральным вопросом:
– А что звука нет?
– И так все ясно – победы по всем фронтам, – не отрывая головы от записей, отозвался отец.
Алексей помолчал. Хотелось продолжить диалог, стянуть попрочнее эту с трудом завязавшуюся ниточку общения. Он снова посмотрел на отца, который с суровым видом стучал по клавишам. Алексей знал –
– Как книжка движется?
– Нормально, – односложно бросил отец, не вдаваясь в детали.
– А что не на компьютере? – решил посодействовать сын. – Там стирать можно.
– Стирать – это для тех, у кого мысль виляет, – отрезал отец.
Вот так всегда – прямолинейно, топорно. И книжка наверняка такая же получится: без полутонов, очень правильная и до зубной боли скучная. Интересно, что он там успел написать?
Алексей украдкой бросил взгляд на папку с надписью на обложке и улыбнулся.
– Записки последнего авиаконструктора – классное название! – решился он и протянул руку, однако отец тут же накрыл ее своей ладонью.
Конечно же, он не даст прочесть ни строчки сырого материала, хотя непонятно, какой в этом смысл, если в готовой книге все равно ничего не изменится?
Алексей вздохнул, и видя, что отец по-прежнему не проявляет ни малейшей радости от его присутствия, а, напротив, только раздражается, сказал:
– Пап, я ненадолго. Как работу найду – сниму комнату или что-то такое.
– Какую ты работу найдешь? – не переставая печатать, поинтересовался отец.
– Мало ли. Знаешь, как я картошку чищу! – Алексей подмигнул отцу, но тот не поддержал шутки. Язвительно прокомментировал:
– С неба в кухарки – неплохо.
– Пап, ну, не сыпь соль на раны! Я же не нарочно.
– Да у тебя всегда все не нарочно! – Отец отодвинулся на стуле и в сердцах отбросил в сторону готовый листок. – Из погранцов выперли, из ВВС – тоже. Теперь даже с грузовика сняли. Не нарочно, да? Все. Пора взрослеть. Дальше – сам.
Алексей виновато опустил голову. Странно, ведь вины-то за свой отчаянный поступок он так и не чувствовал, а вот почему-то перед отцом было стыдно. Как-то умел он постоянно вызывать в нем чувство вины, одно из самых тяжелых, невыносимых для человека. Может, потому и отношения не клеились, что Алексею невыносимо было жить с этим чувством.
Отец умолк, пытаясь справиться с раздражением. Затем неожиданно встал, взял трубку стационарного телефона и, набирая номер, подошел к стене с фотографиями, всмотрелся в одно изображение. Алексей тоже посмотрел туда. На черно-белой фотографии были сняты отец и его друг, бывший пилот Шестаков, ныне руководитель крупной частной авиакомпании – оба молодые, улыбающиеся, стоящие дружески в обнимку.
Отец прочистил горло:
– Алло! Товарищ большой начальник самой молодой авиакомпании страны? Ну, здравия желаю – Гущин это.
Отец сурово взглянул на сына, Алексей опустил глаза, хотя внутри у него все затрепетало. Он сразу понял, что отец позвонил Шестакову по его душу, а значит, у него появился шанс вернуться в небо! Алексей затаил дыхание, боясь спугнуть нежданный порыв отца.
– Да нет, седьмая вода на киселе. У него там с характеристиками беда, но, может, посмотрите его? Конечно, на общих основаниях, а как же? Ну, тогда он скажет, что от меня, да… Если что не так, пусть гонят в шею. Ну, добро! В случае чего, – отец постучал по деревяшке фотографической рамки, – зовите. Я еще жив.
Положив трубку, он повернулся к Алексею и строго произнес:
– Ну, вот… Будешь нормально себя вести – может, со временем даже в Аэрофлот возьмут. И попробуй хотя бы сейчас без этих своих вот… – он неопределенно покрутил рукой в воздухе, подразумевая выкрутасы сына. – Просто сделай, как люди.
Алексей аж встал – отец совершил что-то небывалое! Небывалое, невозможное, о чем он и думать не мог как о фантастическом событии! У Алексея даже не было слов, ком встал в горле, и он лишь выдавил:
– Спасибо, пап.
Горло разомкнуло, Алексей порывисто шагнул вперед, хотел обнять отца, но тот тут же отстранился, мгновенно закрывшись в своей раковине, пуленепробиваемой, как обшивка броненосца. Алексей отступил.
– Деньги-то есть? – бросил отец.
– Есть, – соврал Алексей.
Гущин-старший хмыкнул сквозь сжатые губы, кивнул:
– Вон в тумбочке возьми… И ключи там.
Вот в этом был весь отец: накормить, обеспечить, помочь делом. И это было, конечно, важно. Но вот поговорить по душам, спросить искренне – ну как ты, сынок? Не тяжко ль тебе? – вот на это рассчитывать было нельзя. Отец как будто был собран строго по инструкции, подобной тем, что сам писал в течение долгих лет, конструирования летательных аппаратов.
И получился на выходе качественно собранный на хорошем заводе, четко и слаженно работающий механизм. Очень много в нем было стального, металлического, и очень мало – человеческого.
Но отец был уже немолод, и надеяться на то, что он изменится, не приходилось. Да это и не надо было никому: ни Алексею, ни тем более ему самому. И сейчас Лешка был ему благодарен за заботу – схематичную, сухую, но все же заботу. А уж его звонок в авиакомпанию – это высший показатель. Тут отец превзошел самого себя, и в этом проявилась его любовь к сыну, а не в задушевных беседах за полночь за сердечной бутылкой.
Исполнив таким образом свой отцовский долг, он тут же снова уселся за машинку и принялся долбить одним пальцем по клавишам. За длительное время работы над своей бесконечной книгой он так и не научился печатать двумя руками. Так и тыкал своим полусогнутым указательным, и строчки медленно ползли по бумаге, будто зернышки гречихи сыпались из малюсенькой дырочки в прохудившемся мешочке…