Экипаж
Шрифт:
Койфман разгадывал кроссворд. То есть, триворд – головоломка была голографическим трехмерником, и слова располагались не в двух, а в трех направлениях. Точнее, в четырех – была еще и спираль, проходящая сквозь основную ось.
Не хватало Тайфуна, Рудольфа и Бархата. Первый по-прежнему сторожил вход, второй в тысячный раз разбирал реактор (просто так, для развлечения), а третий обедал. Сиреневый Бархат нуждался в особых условиях, чтобы поесть – ему была необходима родная атмосфера. А поскольку родился он в густом кисельном воздухе, на семьдесят процентов состоящем из метана, трапезничать ему приходилось отдельно ото всех,
И вся эта идиллия рассыпалась в прах, когда в кают-компанию ввалились Джина с Остапом. Гигант нес на плечах два неподвижных тела, а десантница волочила за волосы женщину, визжащую от боли.
– Фрида, займись этими двумя! – потребовала Джина. – А этого в лазарет, а то подохнет!
– Джиночка, деточка, что случилось? – приподнял брови Койфман, вставая с дивана. – Нашли что-то интересное?
– Ничого цикавого! – пробасил Остап. – Розыскувальника нашого кокнули, мабуть, биятся, що вин шо-то знайшов. Но в розвидку мы таки ни зря ходе. Знайшлы двух гумористичных людын с гвынтивкой. Жаль, що с розыскувальником так сталося, но ничого не поробиш – буде дотримуватися постильного режиму, дотримуватися диети...
– Что-то ты расболтался, человек, - неодобрительно покачал головой Косколито.
Соазссь с Дитироном уволокли Ежова в лазарет – ему предстояло долгое лежание в регенерационной ванне. И, конечно, над ним должен был как следует поработать Бархат...
Михаил очнулся от необычного чувства – он висел в воздухе, ничем не закрепленный. Под ним располагался ярко-желтый металлический диск. Он едва заметно вибрировал, и в такт ему вибрировал пациент. С потолка время от времени светили голубоватые лучи, как бы поглаживающие кожу человека. А еще рядом висел Сиреневый Бархат. Его поверхность поминутно меняла цвет, образовывая все более причудливые узоры, а псевдоподии еле заметно шевелились, и с них срывались тончайшие полупрозрачные блики, оседающие на Ежове. С каждым таким бликом рана в спине еле заметно уменьшалась. Боли не было, только щекотка.
– Привет, человек, - оскалился Косколито, стоящий рядом. Еще там была Джина – она только коротко кивнула. – Шивой?
– Вроде бы... – не слишком уверенно ответил Михаил. – А что случилось?
– Тебя подстрелили, - сухо сообщила Джина. – Но мы взяли тех, кто это сделал. Оба живы...
– Мушчина с трудом, - неодобрительно посмотрел на нее бледно-лиловыми глазами Косколито. Вообще-то, у большинства серранов глаза желтые, зеленые или красные, но иногда встречаются и лиловоглазые. А вот других цветов не бывает. – Ты не могла калечить его не так сильно? Ты ше самка – самки долшны вести себя тихо, воспитывать детей и не лесть в бой. Вы, человеки – нисшая раса, вы неправильные.
– Сейчас ты у меня будешь воспитывать детей, чешуйчатый, - фыркнула Джина. – Фрида просмотрела им мозги – они ничего не знают. Мужчине указали место, сказали, что ты скоро там появишься и велели убить. Ему дали твою голографию – он говорит, очень странную голографию.
– В чем именно ее странность? – спросил Ежов, по-прежнему лежа в регенерационном поле.
– Не сумел объяснить. И Фрида не смогла...
– Она ше слепорошденная! – вмешался Косколито. – Как она объяснит, как эта голография выглядела?
– Это он убил
– Угадал, человек, - улыбнулся зубами-иглами серран. – Неделю назад его наняли убить двоих – ту самку и тебя.
– Кто нанял?
– Он не снает его имени и не видел его лица. Сакас пришел по инфопочте, анонимно. Он всегда так получает сакасы.
– А женщина... вы говорили, что с ним была женщина?
– Она вообще ни при чем, - хмыкнула Джина. – Хозяйка квартиры. Он заплатил ей, чтобы она разрешила воспользоваться квартирой. Вот дурища-то, а?
– Елы-палы... – слабо усмехнулся Ежов. – Впервые слышу, чтобы киллера пустили в дом, чтобы он подождал жертву у окна... А Фрида ничего не упустила? Они точно ничего больше не знают?
– [Мигающие белые огоньки, желтые параллельные дуги].
– Да поняли мы, поняли, сейчас уйдем! – раздраженно отмахнулась Джина. – Фрида ничего не упустила. Но, если хочешь, можешь поговорить с ними сам. Привести?
– Мушчину придется нести – Остап ему ногу сломал, когда грусил, - облизнул глаз Косколито. Серраны, как ящерицы, время от времени облизывают глаза, ибо слезных желез у них нет.
– Ладно, не нужно. Что вы с ними сделаете?
– Эту дуру напугаем и отпустим. Мужика сдадим сатрапам... полиции, - пояснила Джина, заметив недоумение Ежова. – Койфман говорит, что этот парень полный идиот – вот если бы он хотел тебя убить, то взял бы снайперку, и сидел бы не у ближайшего окна, а в другом небоскребе. Пока бы мы дотуда добрались, он бы тысячу раз сбежал.
– Значит, повезло, что в меня стрелял не Аарон Лазаревич, - пожал плечами Ежов. По Бархату поплыли возмущенные полосы – пациент своими движениями мешал работать. – А вы точно уверены, что его наняли неделю назад? Неделю назад я был дома, в Твери...
– То-то и оно, - кивнул Косколито. – Это все явно не случайно – все свенья одной цепи.
– Давай, детектив, шевели мозгами, решай загадку! – начала злиться Джина. – Для чего мы тебя тут держим?!
– Дайте мне время! – огрызнулся Ежов. – Слишком мало данных! Что-нибудь еще полезное узнали?
– Ничего. Так тебе не нушны эти двое, человек? Тогда мы их выкидываем и взлетаем.
– Соазссь уже дерьмом исходит, что мы так долго здесь торчим, - невозмутимо сообщила Джина. – Конечно, пришлось ведь платить за дополнительные часы стоянки! Целых пятнадцать кредитов! Он жадный, как... как...
– Как хуассин, - высунул раздвоенный язык [4] Косколито.
Джина и Косколито покинули лазарет, а Ежов начал обдумывать новую информацию. Теперь можно было считать доказанным, что за всеми этими событиями стоит чья-то злая воля. Оливия Риоскэ, о которой Моручи писал, что она может что-то знать, убита. Его тоже пытались убить. Но кто и зачем? Нет, кто – известно, но обвинять в убийстве наемного киллера – все равно, что обвинять пистолет, из которого он стрелял. Конечно, его все равно следует посадить, но это не главная цель. Искать надо заказчика. Того, кто дал его, Ежова, фотографию. Назовем его, скажем... Некто.
4
У серранов этот жест соответствует нашей усмешке.