Экое дело
Шрифт:
— Наверно, не приду, Любовь Михайловна, — смущенно сказала Леля. — Что-то деньги кончаются.
— Ну, это причина уважительная, — добродушно сказала бабка Люба. — А что хозяин твой поделывает?
— Работает, — сухо ответила Леля и снова присела к огню.
— Ох, тошно мне, — промолвила бабка Люба. — Вот ведь мужик: блажной да ледащий. Чего только не терпит наша сестра.
Леля промолчала: она не любила таких разговоров.
— Сгоняла бы его лучше на торфа, — не унималась старуха. — Все равно даром хлеб переводит.
— А это уж я сама разберусь, — сказала Леля, морщась от дыма.
— Ну, разбирайся,
3
Минут через пятнадцать на лужайку возле черемухи выкатила темно-синяя легковая машина. Она была заляпана рыжими торфяными брызгами и оттого казалась старее, чем, наверно, была. Какое-то время дверцы машины не открывались. Лобовое стекло ее отсвечивало зеленым, и Леля не могла разглядеть, кто сидит в кабине и сколько там людей. Она с неприязнью осмотрела эту большую дорогую игрушку и отвернулась, но, когда мягко хлопнула дверца, снова невольно подняла голову. Возле машины стояла и смотрела в сторону Лели высокая девушка в красных брючках и белой кофточке, с русыми волосами, широко распущенными по плечам. Выше лба волосы ее были перевязаны широкой красной лентой, что, в общем-то, давно вышло из моды, и Леля сразу невзлюбила эту девушку, а жест, с которым «эта особа» положила руку на крышу кабины, показался Леле фальшивым и зазывным. Вдобавок девушка слишком пристально смотрела на Лелю, и Леля занервничала. Она поправила косынку, потрогала узкие лямки сарафана и наконец встала и подошла к калитке. Девушка наклонилась к приспущенному боковому стеклу «Жигулей» и что-то сказала. Дверца распахнулась, из машины вышел широкоплечий коренастый парень в синей нейлоновой куртке. Сунув руки в карманы, он решительно двинулся к Леле. Девушка в некотором отдалении пошла за ним.
— Добрый день, — сказал молодой человек, подойдя.
Леля молча кивнула.
— Вы простите нас, ради бога, — продолжал он, хотя тон его вовсе не был извиняющимся, скорее наоборот, он ждал, что извиняться будут как раз перед ним, — простите нас, ради бога, но ведь это в определенном смысле деревня Варвариха?
— В известном смысле да, — усмехнувшись, сказала Леля.
Парень не ответил на ее улыбку. Возможно, он не заметил, что пошутил. Чернявый, с маленькими, глубоко посаженными глазами, он был похож на мордвина или на марийца. Черты лица его занимали меньше пространства, чем то, которое отведено было им природой, большая часть щек пустовала, но толстощеким его назвать было нельзя: у него было широкое смуглое лицо с тонким носом и темным, самолюбиво сложенным ртом.
— Тогда еще один вопрос, — серьезно сказал он. — Это дом крестьянки Парамоновой?
— Совершенно верно, — ответила Леля.
Девушка подошла и, взяв парня под руку, с любопытством уставилась на Лелю. Девушка была темноглаза, миловидна, очень молода и тоже смугла, но это скорее всего была не природная смуглость: тщательно положенный грим либо южный загар. Лицо ее показалось Леле знакомым.
— В таком случае, — сказал молодой человек, обращаясь уже к своей спутнице, — мы приехали точно на место. Бат самфинг из ронг.
Напрасно молодой человек заговорил по-английски: до этого момента он казался умнее. Леля четырнадцать
— Сейчас все выяснится, — сказала девушка, не сводя с Лели взгляда. — Вы не родственница тети Паши?
— Ну как вам сказать, — ответила Леля. Ей было неловко за свою косынку, выцветший сарафан, поцарапанные и перепачканные сажей руки. — Тетя Паша была настолько любезна, что разрешила нам с мужем пожить здесь какое-то время. За определенную плату, конечно: дом все равно пустует.
— Слышишь, за определенную плату! — Девушка с живостью дернула своего спутника за рукав. — Это вполне в ее стиле.
— Не считаю себя вправе, — неторопливо ответил парень, — не считаю себя вправе обсуждать тут, у забора, стиль поведения тети Паши, но придется нам осесть где-нибудь поблизости. Другого выхода просто не вижу.
— Ну почему же? — поспешно сказала Леля. — Вы, я так понимаю, люди не посторонние, и еще неизвестно, кому…
— Тетя Паша — моя крестная, — не без удовольствия объяснила девушка. — А это мой муж.
— Ну, тогда тем более, — твердо ответила Леля, — мы сегодня же съедем. Располагайтесь, пожалуйста, и не обращайте на нас внимания. Вещи мы соберем быстро. Кстати, нам и время пришло уезжать.
Девушка заколебалась.
— Право, мне неловко, — проговорила она. — Так внезапно нагрянули… Дело том, что тетя Паша еще давно, в позапрошлом году, дала мне ключ и сказала, что в любое время… А у нас как раз годовщина свадьбы. Понимаете, мы просто сбежали от всех этих церемоний…
— Вот как, поздравляю, — сказала Леля. — Я была бы очень признательна, если бы вы подбросили нас до города. Если это вас, конечно, не затруднит.
— Ну, какой может быть разговор, — ответил молодой человек. — Правда, я не вижу оснований для такого поспешного отъезда.
— Ну конечно же! — с радостью сказала девушка. — Вы можете перебраться в любой соседний дом.
— Видите ли, молодые люди, — Леля уже утомилась от этого вежливого разговора, который ни к чему не мог привести. — Это будет не совсем удобно. Мы действительно собирались на днях уезжать, так что ваше прибытие ничего существенно не изменило.
Не объяснять же им, в самом деле, что ее муж привык работать в полном одиночестве и совершенно не выносит квартирных хозяев.
— Ты подвезешь их, Илья? — спросила девушка, зачем-то понизив голос.
Молодой человек, не ответив, пожал плечами.
И в это время на крыльцо вышел Иван Федотович. Босой, в сатиновых шароварах, он недовольно щурился на солнце и яркую зелень.
— С кем это ты здесь, мамуля? — спросил он, приподнимая майку и поскребывая живот. — О, простите!
И мгновенно исчез в сенях.
— Мой муж, литератор, — с улыбкой сказала Леля. — Вы его извините, он работал и потому одет несколько по-домашнему.
Парень взял девушку за плечо, и, отойдя шага на три от калитки, они принялись вполголоса совещаться. А Леля повернулась и пошла в дом.
4
— Что там, туристы? — спросил ее Иван Федотович. Прыгая на одной ноге посреди комнаты, он поспешно надевал брюки.